Ему не нравилось то, что он видел. Дело даже не в том, что их грубо и бесцеремонно засунули сюда и не давали никакой информации, как будто они не были гражданами своей страны, а какими-то изгоями или заключенными террористами; Сергей прекрасно понимал — их в какой-то степени хотят защитить. Чтобы там не говорили про нашу армию и правительство, но люди и там и там тупыми отнюдь не были, это-то он знал. И если их заперли здесь, ничего не говоря и ничего не объясняя, значит, на это была какая-то причина. Их кормили, за ними наблюдали и — что больше всего убеждало Сергея в том, что о них в какой-то мере заботятся — брали анализы. То есть, они что-то искали, что-то, что могло помочь с эпидемией «сибирской язвы» (конечно, никакая это была не сибирская язва). Хотя возникала и другая мысль: если они до сих пор сидят здесь взаперти, значит, дела снаружи так и не поправились. А если это так, то, продолжая рассуждать логически, можно сделать вывод, что там стало только хуже. Сергей видел, как привозят гражданских на грузовиках, бронетранспортерах, а один раз даже на вертолете. Привозят постоянно. Всех их поселяли в других корпусах Санатория — слава Богу, места еще хватало. Впрочем, он предполагал, что вскоре это изменится и, например, к нему кого-нибудь подселят. И хорошо если только одного человека; очень уж большим был поток беженцев.
Одинцов водил пальцем по пыли на подоконнике, думая о том, что он называет их всех не иначе как беженцы. Символично, если бы только это не было правдой. Похоже, что они были беженцами, сбежавшими из зоны бедствия под названием Горецк. Точнее, даже не сбежавшие, а спасенные. Интересно, что же все-таки там происходит, в городе? Вот что его волновало больше всего, вот что он хотел знать.
«А как же Вера? Разве ты не хочешь знать, что с ней?» — спросил тихий голос у него в голове.
Сергей замер, прекратив рисовать в пыли завитушки. Хотел ли он знать что-то о своей бывшей жене? О той, с которой прожил столько лет, которую знал так, как не могли знать даже ее мать с отцом? Хотел ли он?
Он вздохнул, резким движением стер все то, что нарисовал, положил голову на сложенные перед собой на подоконнике руки. Он не хотел, но не потому, что ему это было безразлично… Вовсе нет. Он и так знал, что с ней. Не мог знать, конечно, но знал. Может быть, виной тому были повторяющиеся сны, может предчувствие, но он просто знал. Она уже никогда не сможет обнять его, или… или родить ребенка ему или кому-нибудь еще.
Сергей плотнее уткнулся в изгиб руки, словно стараясь укрыться от неприятных мыслей.
Евгений Вепрев прислонился лбом к прохладному боку старого чайника, стоявшего на колченогом столе. Спать хотелось ужас как, к тому же голова просто разламывалась от боли.
Сколько он интересно спал за последние трое суток? Часов десять? Хорошо если столько, хотя он в этом сильно сомневался. Майор устроил ему и его парням веселенькую недельку, чего уж там… Хотя Евгений и знал, что Малышев ничего не устраивал, просто дела шли из рук вон плохо, а Вепрев, хотел он того или нет, стал как бы заместителем майора. Черти его побери.
Капитан открыл глаза, с явной неохотой оторвался от чайника и откинулся на жесткую спинку жалобно скрипнувшего стула. Потер воспалившиеся, покрасневшие глаза, под которые какая-то садистская душонка насыпала по полкило песка. Господи, как спать-то охота! Ладно, он как-нибудь продержится, не в первой. Хорошо хоть, его парни могут немного вздремнуть: они сейчас сопели за стенкой, уже — Вепрев взглянул на часы — третий час пошел. Если что, он перехватит часок во время патрулирования, парни прикроют, сами все понимают. Тоже умотались дай Бог, все эти ночные дозоры, постоянные патрулирования, незапланированные выезды… Хорошо сейчас им под одеялом, отдыхать…
Вепрев встряхнулся, широко открыл глаза. Надо же, чуть не задремал, мать его! Он со злостью ударил кулаком по столу, от чего тот загудел и покачнулся. Десантник вскочил на ноги, прошелся несколько раз из угла в угол, махая руками, словно стараясь прогнать сонливость, кружившую вокруг.
Наконец, он снова сел за стол, включил чайник, который тотчас уютно забулькал. Капитан с тоской посмотрел на пакетики чая «Липтон», который запахом напоминал несвежие портянки нерадивого рядового. От чего бы он сейчас не отказался, так это от большой чашки крепкого кофе. И хрен с ним, можно даже растворимой гадости, какого-нибудь «Нескафе», или другой отравы, но лишь бы с большим содержанием кофеина. А то он скоро ссать будет «Липтоном». Вепрев подумал о большой кружке свежесваренного кофе, который ему иногда готовила одна из его подружек, оставшаяся в Перми. Не то чтобы она как-то особо мастерски умела его делать, но он бы сейчас отдал этот дурацкий автомат за такую кружку, поданную в мягкую постель. И за то, чтобы Маринка сама «подалась» бы под одеяло после того, как он выпьет эту кружку.