Вздохнув, он натянул спавший капюшон на голову, и, сгорбившись под лучами солнца, зашагал по обочине шоссе в ту сторону, куда ехала Аня. Зыбкая тень как будто в нерешительности следовала за ним, приклеившись к подошвам ботинок как грязная, застиранная тряпка. Спустя полчаса солнце за облаками поднялось выше, и человек сошел с дороги, почти сразу исчезнув в густом подлеске, обильно росшем вдоль обочины. Исчез, оставив после себя пустынное шоссе, по которому за этот день так и не проехало ни одного автомобиля.
Как Андрей и ожидал, часть нашлась довольно быстро. В этом не было ничего удивительного — благодаря Ане (хотя она этого и не знала) Самарин теперь точно знал, где надо искать. К вечеру того же дня, как он покинул перекресток, Андрей уже смотрел на ярко освещенные ворота, в которые то и дело въезжали грузовики военных. Другое дело, что за две недели ему так и не удалось придумать, как передать диск по назначению. Это угнетало… и очень злило.
Самарин сидел на небольшом пригорке на опушке леса и жевал кусок колбасы, раздобытый в одном из продуктовых в Лососево. Колбаса недвусмысленно попахивала (электричество в поселке отключили давненько, поэтому на сохранность продуктов надеяться было нечего). Андрей нашел ее на складе, в куче подобного неудобоваримого мусора… Но, как известно, нищие не выбирают. Все-таки желание пожрать преобладало над страхом потом проблеваться. Хотя он полагал, его желудок мог вынести и не такое издевательство, поэтому у него не возникло ни малейшей толики сомнения, набивать ли рюкзак такой сомнительной едой или нет.
Он откусил еще кусок, прожевал, сплюнул хрящик в пожелтевшую траву, едва заметно колышущуюся на ветру. Посмотрел на колбасу, вздохнул, спрятал ее в стоящий рядом рюкзак. От чего бы он сейчас не отказался, так это от булочки свежего хлеба. Или даже не очень свежего. Но, к сожалению, пока ему ничего такого не попадалось: похоже, военные тщательно подчистили все окрестности. В этом не было ничего удивительного — как он подозревал, спустя недельку они бы не побрезговали и той колбасой, которую ему удалось утащить. Нищие, как известно… впрочем, и так понятно.
Андрей отложил рюкзак и посмотрел на звездное небо. Сегодня хоть, слава Богу, не было дождя — приятно оставаться сухим, а не насквозь мокрым, как все последние дни на протяжении недели, когда он чувствовал себя так, словно только что вылез из ближайшего озерца. Как, однако, мало надо человеку для счастья… Он встал, расстегнул ремень, начал мочиться со склона пригорка, наблюдая за тем, как струя серебристо мерцает в лунном свете.
Дела в части, похоже, были не ахти. Он не знал, так ли это на самом деле, но… нет, знал, чего там, конечно знал. Вроде не было никаких причин так думать: солдаты ходили с заряженными автоматами, спокойные, сытые; грузовики постоянно разъезжались в разные стороны за продовольствием, топливом, одеждой и бог знает, чем еще; с территории части круглые сутки раздавались голоса людей, занятых своим делом, шумели многочисленные генераторы и двигатели тяжелой техники… Все было правильно, все было так как и должно быть. Но только Андрей за эти две недели понял, что на самом деле часть была островком в бушующем океане, причем островком, который вот-вот могли поглотить беспощадные волны.
Прежде всего, количество людей. Он не знал, понимали ли это главный, но он-то прекрасно видел, что их было слишком много. Слишком много для такого маленького пространства, на котором им приходилось ютиться. Человек, конечно, существо стадное… но не до такой степени. Самарин догадывался, почему до сих пор не повыгоняли всех гражданских: во-первых, у военных еще была надежда на то, что ситуация во внешнем мире как-нибудь разрешится, а во-вторых… во-вторых кто-то думал, что все эти люди — потенциальная рабочая сила. Андрей и сам не знал, откуда ему пришла в голову эта идея, но в том, что она верна он даже не сомневался. Вот только этот кто-то ошибался, оставляя за безопасными стенами военного городка всех подряд: менеджеры по продажам и торговцы сотовыми телефонами вряд ли могли предоставить за еду и кров хоть что-то взамен.