Аня убавила звук.
— Любопытно, — отец рассеяно провел исхудавшими пальцами по корешку книги, лежащей под рукой. Впрочем, он не выглядел особенно впечатленным, скорее уставшим.
— Кстати, Валь, помнишь, в больнице тоже было полно военных.
Она в ответ пожала плечами:
— Вроде бы видела несколько человек в форме, но не обратила особого внимания. Мысли, знаешь ли, были заняты несколько другим. Может они навещали сослуживцев: говорят, полно народу в городе отравилось неизвестно чем.
Отец рассеяно кивнул.
— Да-да. Аня, ты надолго приехала?
— Ой, пап, я еще не знаю. Я даже не сказала, что уехала, если честно, — только теперь она вспомнила, что улетела из города, никого не предупредив. — Наверное, пару деньков побуду, может быть и на дольше задержусь. Если вы не против.
— Конечно нет, дочка, — отец устало улыбнулся ей. На миг блеснули зубы, и Ане показалось, что они выпачканы в чем-то. Хотя вечерний свет, падающий из окна, не позволял быть уверенной в увиденном. Может, отец недавно поужинал, что ж такого?
— Так, Саш, тебе надо отдохнуть, — мать подошла к мужу и решительно отобрала книгу. — Ты перенервничал, ожидая Анечку, а доктор велел не волноваться. Так что давай, ложись.
— Слушаю и повинуюсь, моя госпожа, — сказал отец.
— Тебе что-нибудь принести?
— Нет-нет, ничего не надо.
— Папочка, ты и вправду выглядишь уставшим. Отдыхай, завтра поговорим, хорошо?
— Конечно, Аня, конечно. Я, пожалуй, в самом деле посплю, — он убрал руки под одеяло и Аня, непонятно почему, почувствовала мимолетное облегчение. — В мои годы болеть уже не так легко, как раньше.
— Спокойной ночи, пап, — Аня встала с его кровати, а потом нагнулась и поцеловала его в небритую щеку. Вблизи запах уксуса был отчетливей, и она поняла, что пахло вовсе не лекарствами, а его кожей.
Она отстранилась и сказала:
— Выздоравливай быстрей, папочка.
— Всенепременно, золотце, — она видела, что его глаза уже закрывались. Он почти дремал, и Аня снова удивилась тому, каким же истощенным выглядел отец. Наверное, похудел килограммов на десять, не меньше.
Выходя, Аня бросила на него последний взгляд, полный любви и нежности. А потом тихонько прикрыла за собой дверь, чтобы не разбудить уже начавшего посапывать отца.
— Выпьешь кофе? — спросила мать.
— Да, но лучше чаю, если можно, — ответила Аня. Господи, они говорили, как будто не стояли в коридоре квартиры, а находились на великосветском рауте у королевы Англии.
— Только я сначала умоюсь… Немного устала.
— Конечно, иди. Думаю, ты еще помнишь, где что находится?
Аня кивнула.
— Ну и хорошо. Я пока поставлю чайник.
Девушка зашла в ванную комнату, и устало оперлась на раковину. Весь день в волнении и беготне, но, слава Богу, с отцом все хорошо. Она взглянула на себя в зеркало и попыталась улыбнуться. А чего ты ожидала, дурочка? Что отец будет лежать, сложив на груди руки, а вокруг кровати будут стоять коллеги и родственники в черном? Очень смешно, просто обхохочешься, мадмуазель. Аня вздохнула и открыла кран. На самом деле очень не смешно: именно так она себе все и представляла. И сейчас, когда она увидела его, вполне здорового, только немного уставшего… только тогда она смогла убедить себя, что все в порядке.
Аня умылась, несколькими небрежными движениями поправила прическу и прошла на кухню. Мать стояла у стола и что-то резала. Тот же самый старый чайник, что и пять лет назад стоял на конфорке… Отец почему-то всегда был против кипячения воды в электрочайниках. Аня однажды пыталась убедить его, что это, по меньшей мере глупо и непрактично, но тот твердо стоял на своем. «Я никогда не буду пить чай из электрического чайника и никогда не стану есть всякую дерьмовую лапшу из остатков бумаги». Сказано это было не терпящим возражения тоном при матери, за что отец тотчас подвергся пятиминутной лекции о сквернословии в доме. Анна же, тогда пятнадцатилетний подросток, только смеялась, думая о том, что она бы могла и сама сказать что-нибудь похлеще (иногда и говорила, но только не в присутствии родителей, нет-нет). Сейчас же от этого воспоминания она только улыбнулась. Те хорошие времена закончились вместе с ее сообщением о том, что они скоро станут бабушкой и дедушкой. Бах, и все разлетелось на кусочки.
Аня осторожно поднырнула под слишком низко висящий плафон лампы и села за стол. Валентина обернулась, странно посмотрела на нее, но промолчала. Аня сначала ничего не поняла, но потом сообразила, что уселась на то место, где всегда сидела мать. Мимолетное чувство смущения охватило ее, но тотчас погасло — ей было, в общем-то, плевать. Уже не маленькая.