Глава 11: Голос из прошлого.
После провального штурма кабинета дом погрузился в вооруженный нейтралитет. Атмосфера стала еще более разреженной и холодной. Виктор забаррикадировался в своей старой комнате с бутылкой коньяка, купленного на вокзале, и сборником стихов Бродского, который он всегда возил с собой, как молитвенник. Анна Петровна неслышно перемещалась по квартире, занятая бессмысленными домашними делами, но ее спина была прямой, как у гвардейца на посту. Она победила и знала это.
Марина оказалась на нейтральной территории, между двумя этими враждующими лагерями. Она была Швейцарией в этой семейной мировой войне. Она сидела в гостиной, пытаясь работать, но густая, звенящая тишина мешала сосредоточиться. Это была не просто тишина. Это было активное, агрессивное молчание, полное невысказанных упреков.
Именно в эту тишину и врезался телефонный звонок.
Он прозвучал, как осколок иной реальности. Дребезжащий, надрывный вопль старого дискового аппарата, стоявшего на тумбочке в прихожей. В мире, где все общались беззвучными сообщениями в мессенджерах, этот звук был шоком, анахронизмом, голосом из прошлого.
Виктор в своей комнате не пошевелился. Анна Петровна замерла с влажной тряпкой над фикусом. Марина встала. Она одна была способна коммуницировать с внешним миром.
Она подняла тяжелую эбонитовую трубку.
— Алло.
— Добрый день, — ответил спокойный, ровный мужской голос. Голос без возраста, без эмоций, без акцента. Голос диктора, зачитывающего прогноз погоды или сводку боевых действий — с одинаковой интонацией. — Могу я поговорить с кем-нибудь из семьи Дмитрия Андреевича Павлова?
У Марины похолодело внутри. Этот голос… она его не знала, но он показался ей пугающе знакомым. Он подходил. Он идеально подходил к тому человеку в сером пальто. Такой же незаметный, но въедливый.
— Я его внучка, — ответила она, ее собственный голос мгновенно переключился в профессиональный регистр. — Чем могу помочь?
— Примите мои соболезнования, — так же ровно произнес голос. — Меня зовут Сомов Эдуард Григорьевич. Я историк, занимаюсь историей советской науки и техники. Ваш дед, Дмитрий Андреевич, был выдающейся, хотя и, к сожалению, недооцененной фигурой своей эпохи.
Историк. У Марины щелкнуло в голове. Версия, которая казалась ей самой маловероятной, вдруг обрела плоть и голос.
— Откуда вам известно о его смерти? — спросила она, ее мозг юриста уже начал выстраивать линию защиты, хотя нападения еще не было.
— Я видел некролог в ведомственной газете «Технолог», — без запинки ответил Сомов. — Кроме того, я давно слежу за судьбой ученых его поколения. Это моя работа.
— Какую организацию вы представляете?
— На данный момент я работаю над монографией частным образом. Это личное исследование.
Личное исследование. Это слово насторожило Марину еще больше.
— Я звоню вот по какому поводу, — продолжил историк. — Я понимаю, что время сейчас неподходящее, но боюсь упустить возможность. Для моей работы были бы бесценны любые материалы, которые могли сохраниться после Дмитрия Андреевича. Дневники, письма, рабочие записи, черновики… Все, что может пролить свет на его личность и его научные изыскания. Я был бы крайне признателен, если бы вы позволили мне с ними ознакомиться.
Марина молчала. Вот оно. Прямое попадание. Он хотел получить доступ в кабинет. Он хотел то, что ее бабушка защищала, как последнюю цитадель. Совпадение?
— Вы были знакомы с моим дедом? — спросила она.
На том конце провода на секунду повисла пауза. Едва заметная, но Марина ее уловила.
— Скажем так, — медленно произнес Сомов, — я много о нем слышал. И всегда хотел познакомиться лично. К сожалению, не успел.
— Гони его в шею! — раздался из своей комнаты голос Виктора. Он, видимо, слышал разговор. — Очередной стервятник! Прилетел на запах смерти!
Марина прикрыла трубку рукой.
— Тихо! — прошипела она в сторону комнаты отца.
Она снова поднесла трубку к уху.
— Прошу прощения, — сказала она холодно. — Вы понимаете, что ваша просьба сейчас несколько неуместна.
— Полностью понимаю, — невозмутимо согласился Сомов. — И тем не менее. Такие архивы, как у вашего деда, имеют свойство исчезать. Раздаются, выбрасываются… Это было бы непростительной потерей для истории. Я готов приехать в любое удобное для вас время.
Марина посмотрела в гостиную. Анна Петровна стояла у окна, спиной к ней. Но ее спина была напряжена. Она тоже все слышала.
— Я не могу сейчас дать вам ответ, — сказала Марина, принимая единственно верное решение. — Я должна обсудить это с семьей. Оставьте ваш номер, я перезвоню, если мы примем решение.
— Конечно, — голос Сомова оставался абсолютно спокойным, как будто он был готов к такому ответу. — Записывайте.
Он продиктовал номер. Марина машинально записала его на клочке газеты, лежавшем на тумбочке.
— Спасибо за звонок, — сказала она и повесила трубку, не дожидаясь ответа.