Глава 13: Лицо на фото.
Бордовый альбом лежал на круглом обеденном столе, как неразорвавшаяся бомба. Пыль, сметенная с его обложки, кружилась в луче света, пробивавшемся сквозь тюлевую занавеску, — мириады крошечных частиц прошлого. Виктор подошел ближе, привлеченный этим артефактом, как будто он излучал слабое, невидимое тепло. Анна Петровна в своем кресле перестала быть просто наблюдателем; вся ее фигура превратилась в натянутый нерв.
— Ну, давай, вскрывай саркофаг, — с нервной усмешкой сказал Виктор, кивая на альбом. — Посмотрим, какие скелеты нам завещал папаша.
Марина проигнорировала его выпад. Она осторожно, двумя руками, перевернула первую картонную страницу, проложенную тонкой, как папиросная бумага, калькой.
Альбом выдохнул запах пыли и забвения.
На них смотрели призраки. Молодые люди и девушки в странной, неуклюжей одежде сороковых и пятидесятых годов. Студенты. Их лица были серьезны, даже когда они пытались улыбаться. Они позировали, выстроившись в ряд перед колоннами университета, сидели на траве в парке, обнявшись, стояли на фоне какого-то грандиозного строительства. На обороте каждой фотографии каллиграфическим почерком, явно женским, были выведены имена и даты: «Леня, Физфак, 1952», «Катя и Вера, после экзамена, июнь 1953».
Это был чужой мир. Чужая жизнь. Ни одного знакомого лица.
— Что за… — протянул Виктор, вглядываясь в фотографии. — Это вообще чье? Может, перепутали что-то?
— Не думаю, — ответила Марина, не отрываясь. — Он был слишком глубоко спрятан.
Она перевернула еще одну страницу. И еще. Десятки лиц. Десятки застывших мгновений. И нигде не было ни Дмитрия, ни Анны. Это было похоже на архив тайного агента, коллекционирующего чужие личности.
— Ерунда какая-то, — разочарованно сказал Виктор и уже хотел отойти.
— Постой, — остановила его Марина.
Ее палец замер на одной из фотографий в середине альбома. Она была меньше других, приклеена не так ровно, как будто ее добавили позже.
На фото были двое. Они стояли на набережной, залитой солнцем. На заднем плане виднелись гранитный парапет и река. Но не это было главным. Главными были они.
Парень и девушка.
В парне, почти мальчике, с трудом, но можно было узнать Дмитрия Павлова. Только не того, которого они знали — сухого, властного, отлитого из стали. Этот был другим. Худой, немного нескладный, с непокорным вихром, выбивающимся из-под кепки. В его глазах, смотревших прямо в объектив, еще не было тяжести прожитых лет и принятых решений. В них была юношеская дерзость и что-то еще — растерянность. Он был одет в простую рубашку и широкие брюки. Но самое поразительное — он улыбался. Не своей обычной саркастической усмешкой, а открытой, почти беззащитной улыбкой.
Он обнимал за плечи девушку.
Она была невысокой, стройной, в легком ситцевом платье в горошек. Темные волосы, собранные в тугой узел на затылке, открывали тонкую шею. Она не смотрела в камеру. Ее голова была чуть наклонена, и она смотрела куда-то в сторону, на реку, и на ее губах играла легкая, загадочная полуулыбка. Она не была красавицей в классическом понимании этого слова. Но в ее лице, в этой полуулыбке, в упрямом изгибе бровей была порода. Была сила. И был вызов.
Виктор наклонился над фотографией.
— Это… это он? Отец?
— Похоже, — тихо ответила Марина.
Они оба молчали, глядя на этого незнакомого, улыбающегося юношу, который был их отцом и дедом. Это было все равно что найти свидетельство о рождении, в котором указано другое имя. Вся его биография, вся его привычная, монолитная фигура в этот миг пошла трещинами.
— А это кто? — наконец спросил Виктор, ткнув пальцем в девушку. — Мать? Нет, не похожа. Совсем.
Марина медленно повернула голову в сторону кресла, где сидела Анна Петровна.
Бабушка не смотрела на них. Она смотрела в окно. Но Марина видела ее отражение в темном стекле книжного шкафа. Ее лицо превратилось в непроницаемую каменную маску. Руки, лежавшие на коленях, были сжаты в кулаки так, что побелели костяшки. Она не просто молчала. Она превратилась в само молчание.
— Бабушка, — позвала Марина так мягко, как только могла. — Ты знаешь, кто эта девушка?
Анна Петровна не шелохнулась. Как будто вопрос был задан на иностранном языке. Как будто он пролетел мимо, не задев ее.
Виктор, потеряв терпение, взял альбом и подошел к матери.
— Мам, посмотри. Это отец. А это кто? Ты ее знаешь?
Он почти сунул ей фотографию под нос.
Анна Петровна медленно повернула голову. Она не удостоила фотографию даже беглым взглядом. Она посмотрела прямо в глаза сыну. Ее взгляд был холодным, как ноябрьский ветер. В нем не было ни ревности, ни обиды. В нем было только одно — приказ. Приказ немедленно прекратить этот допрос.
— Я, кажется, просила, — сказала она ледяным голосом. — Не трогать его вещи.
Она встала. Не как слабая, пожилая женщина, а как королева, оскорбленная в своих владениях. Она подошла к столу, взяла альбом, который Виктор растерянно поставил на место, и, не говоря ни слова, унесла его с собой в спальню. Дверь за ней тихо щелкнула.
Отец и дочь остались одни посреди разворошенного книжного улья. На столе, где только что лежала тайна, было пусто.
— Вот тебе и поиграли в архивариуса, — хрипло сказал Виктор и пошел на балкон за сигаретой.