Глава 14: Визит историка.
После инцидента с альбомом дом окончательно превратился в минное поле. Любое неосторожное слово, любой неверный взгляд мог привести к взрыву. Анна Петровна забрала альбом и заперлась в своей спальне, ясно давая понять, что тема закрыта. Виктор, выкурив на балконе полпачки, вернулся в гостиную, рухнул на диван и включил телевизор. На экране какой-то политик с лоснящимся лицом обещал стабильность и процветание. Виктор смотрел на него с ненавистью, как на личного врага.
Марина пыталась унять внутреннюю дрожь. Лицо девушки на фотографии не шло из головы. Оно было не просто лицом. Оно было ключом. Ключом, который у нее только что отобрали. Она чувствовала себя следователем, которого отстранили от дела в тот самый момент, когда он нашел главную улику.
В этот момент в прихожей снова раздался звонок. На этот раз не телефонный, а дверной. Два коротких, настойчивых треля.
Виктор вздрогнул и убавил звук телевизора. Из спальни не доносилось ни звука, но Марина была уверена, что Анна Петровна тоже слышала.
— Кого там еще принесло? — прорычал Виктор. — Сестра, что ли, очухалась?
Марина пошла открывать. Сердце стучало с неприятной, тревожной частотой. Она посмотрела в глазок.
На лестничной клетке стоял он. Человек в сером пальто.
Она узнала его мгновенно. Не по чертам лица — они по-прежнему были стертыми, обыденными. Она узнала его по общему абрису, по той ауре неприметности, которая делала его таким заметным. И она знала его имя. Сомов Эдуард Григорьевич.
Марина на секунду замерла. Открыть? Или сделать вид, что никого нет дома? Но это было бы глупо. Он знал, что они здесь. Он видел свет в окнах.
Она повернула ключ в замке.
— Добрый день, — сказал он. Голос был тем же, что и по телефону, — ровным и бесцветным. Он не спрашивал, он констатировал. — Марина Викторовна?
— Да, — ответила она. — Мы, кажется, договаривались, что я вам перезвоню.
— Вы совершенно правы, — легко согласился Сомов. — Но я случайно оказался в вашем районе и решил рискнуть. Иногда личная встреча бывает продуктивнее телефонного разговора.
Он не был наглым. Он был уверенным. Уверенность человека, который знает, что имеет право здесь быть.
— Кто там? — раздался из комнаты голос Виктора. Он уже стоял в дверях гостиной, глядя на незнакомца с неприкрытой враждебностью.
Сомов перевел взгляд на Виктора. Его глаза, серые, как его пальто, были главным в его внешности. Они были невероятно внимательными. Глаза ученого, коллекционера, охотника.
— Виктор Дмитриевич, я полагаю? — сказал он. — Эдуард Сомов. Я историк. Мы говорили по телефону.
— Я помню, — отрезал Виктор. — И ответ вы, кажется, тоже слышали. Нам не о чем с вами говорить.
Он сделал шаг вперед, намереваясь закрыть дверь.
— Постойте, — остановила его Марина. Не потому, что доверяла этому человеку. А потому, что выставить его за дверь сейчас означало проиграть. Показать страх. — Войдите, — сказала она Сомову, глядя прямо на него.
Сомов кивнул и шагнул через порог.
Он внес в квартиру запах внешнего мира — холодного воздуха, сырого асфальта. Он был здесь абсолютно чужеродным элементом. Его спокойствие, его дорогая, но неброская одежда, его тихая уверенность — все это было из другой вселенной.
Он снял пальто и шляпу, повесил на вешалку, не дожидаясь приглашения. Потом прошел в гостиную, огляделся. Его взгляд не был любопытным. Он был оценивающим. Он скользнул по книжным шкафам, по стопкам разобранных книг на полу, по портрету молодого Дмитрия в военной форме на стене. Он читал эту комнату, как документ.
В этот момент из спальни вышла Анна Петровна. Она встала в дверном проеме, молчаливая и прямая, как страж. Их трое. Против него одного. Линия обороны была выстроена.
— Еще раз прошу прощения за вторжение, — начал Сомов, обращаясь ко всем троим. — Повторюсь, я понимаю всю деликатность момента. Но наследие вашего отца и мужа — это не только семейное дело. Дмитрий Андреевич был частью большого, важного процесса. Его работа, его мысли, даже его ошибки — это часть нашей общей истории. И если мы позволим этому исчезнуть в мусорном контейнере, это будет преступлением. Не перед законом. Перед памятью.
Он говорил убедительно. Он апеллировал к высоким материям — к истории, к науке, к памяти. Он ставил их в положение варваров, которые готовы сжечь бесценные манускрипты.
— Какое красивое словоблудие, — не выдержал Виктор. — История, память… А вы не хотите поговорить о человеке? О том, что этот «выдающийся деятель» был домашним тираном, который не давал дышать никому вокруг? Эта «часть истории» вас не интересует? Или для вашей монографии нужны только героические биографии?
— История не бывает героической или негероической, Виктор Дмитриевич, — спокойно возразил Сомов. — Она бывает только правдивой. Меня интересует правда. Во всей ее сложности.
— Правды захотел? — усмехнулся Виктор. — А вы не из тех «историков», которые потом эту правду продают по сходной цене желтым газетам? Или, может, вы из другого ведомства? У вас очень знакомая выправка. Из архивов КГБ, не иначе.
Анна Петровна вздрогнула. Слово «КГБ» прозвучало в этой комнате, как проклятие.
Сомов не изменился в лице. Он выдержал паузу и потом сказал, глядя прямо на Виктора:
— Я понимаю ваш скепсис. Но я пришел не с пустыми руками. Я не просто прошу. Я готов меняться. Например, я мог бы рассказать вам о проекте «Лира-7». Вы что-нибудь слышали о нем?
Виктор растерянно моргнул. Марина напряглась.
— Это один из ранних проектов, в котором Дмитрий Андреевич принимал участие в конце шестидесятых, — продолжил Сомов. — Официально — система гражданской радиосвязи. Неофициально… скажем так, у нее были и другие функции. Очень интересная история. С очень интересными последствиями для всех участников. Уверен, в его архиве должны были остаться об этом записи.
Он сделал это. Он показал, что у него на руках есть карты. Он не блефовал.
Тишина стала абсолютной. Было слышно, как тикают старые часы-ходики на стене.
— Уходите, — сказала Анна Петровна.
Это было ее первое слово. Оно прозвучало тихо, но окончательно. Как приговор.
Сомов перевел на нее свой серый, внимательный взгляд. Он смотрел на нее долго, несколько секунд. И в этом взгляде не было ни досады, ни злости. В нем было что-то похожее на уважение. Он встретил достойного противника.
— Как скажете, — кивнул он. — Я все понимаю. Но я оставлю вам свою визитную карточку. История — вещь упрямая. Рано или поздно она все равно потребует своего. Лучше, если это произойдет с вашей помощью, а не без нее.
Он положил на стол маленький прямоугольник белого картона. Развернулся, молча прошел в прихожую, надел пальто, шляпу и вышел. Дверь за ним тихо щелкнула.
Они остались одни. Но воздух в комнате изменился. Внешний мир не просто постучался в их дверь. Он вошел, сел в их гостиной и оставил на столе свою визитную карточку. Как ультиматум.
Марина подошла к столу и взяла карточку. На ней было напечатано строгим, без изысков, шрифтом:
Эдуард Григорьевич Сомов.
Историк, кандидат наук.
Телефон….
И больше ничего.