Глава 15: Отказ.
Дверь за Сомовым закрылась с тихим, вежливым щелчком. Но этот щелчок прозвучал в оглушительной тишине квартиры, как выстрел стартового пистолета. Гонка началась.
Они остались втроем в гостиной, похожей на поле боя после короткой, но яростной стычки. Воздух был наэлектризован. На круглом столе, на полированной поверхности, лежал белый прямоугольник визитки — ультиматум, оставленный парламентером.
Первым молчание нарушил Виктор. Он издал короткий, злой смешок.
— Историк… Ну-ну. Кандидат околовсяческих наук. Вы видели его глаза? У патологоанатома взгляд теплее. Это гэбэшник, как пить дать. Бывших не бывает. Пришел прощупать почву, посмотреть, не осталось ли чего-нибудь, что они в свое время не доглядели.
Он говорил быстро, с яростным напором, словно пытался словами замазать ту трещину, которую пробил в их обороне визит Сомова.
— Не думаю, что все так просто, — возразила Марина. Она стояла у стола, глядя на визитку, но не прикасаясь к ней. — Он назвал конкретный проект. «Лира-7». Это не просто слова. Это информация. И он дал понять, что у него есть еще.
— «Лира-7»… — передразнил Виктор. — Звучит, как название дешевого одеколона или женского ансамбля песни и пляски. Он мог это выдумать. Наплести с три короба, чтобы мы тут уши развесили. Это их методы. Давить на психику, брать на понт.
— Он не был похож на человека, который берет на понт, — сказала Марина, поворачиваясь к отцу. — Он был похож на игрока в покер, который знает, что у него на руках каре, а у нас — пара двоек. Он пришел не просить. Он пришел ставить условия.
— Какие еще условия? — взорвался Виктор. — Продать ему за три копейки тайны отца? Чтобы он потом настрочил пасквиль, где выставил его или героем, или предателем, как ему будет выгоднее? Нет уж, дудки! Никаких разговоров с этим типом. И никаких бумаг. Я завтра же вызову машину, и мы вывезем отсюда всю эту макулатуру. Сожжем в овраге. И конец истории!
Марина смотрела на него, и в ее взгляде холодное любопытство аналитика боролось с дочерней досадой.
— Ты не понимаешь, — сказала она. — Ты не хочешь понимать. Это уже не просто наша семейная история. Появился внешний фактор. Человек, который знает больше, чем мы. Игнорировать его — самая глупая тактика. Мы должны понять, что ему нужно. Что он знает. И что из этого мы можем использовать.
— Использовать? — глаза Виктора опасно сузились. — Ты уже прикидываешь, как на этом деле заработать? На костях собственного деда? Браво, дочка. Московская закалка. Ничего святого, только бизнес.
Это был удар ниже пояса. Ядовитый, несправедливый. Марина почувствовала, как к щекам приливает кровь.
— Это не бизнес. Это безопасность. Наша безопасность. Ты слышал, что сказала бабушка, когда ты упомянул КГБ? Она испугалась. По-настоящему. Этот человек, кем бы он ни был, — опасен. И делать вид, что его не существует, — значит подставлять под удар всех нас. И в первую очередь ее.
Они оба посмотрели в сторону спальни, где за закрытой дверью находилась Анна Петровна. Она была эпицентром этого землетрясения, его причиной и его главной жертвой.
Виктор молчал. Аргумент Марины попал в цель. Он мог сколько угодно бунтовать и ненавидеть отца, но мать… Мать была той единственной святыней, которую он не смел трогать.
— И что ты предлагаешь? — наконец выдавил он, уже без прежней ярости. — Позвать его на чай с плюшками? Отдать ему ключ от кабинета и сказать: «Добро пожаловать, товарищ майор, угощайтесь»?
— Я предлагаю для начала не делать резких движений. Не сжигать никаких архивов. И не хлопать перед его носом дверью. Я сама с ним поговорю. Как юрист. Выясню, чего он хочет на самом деле.
— Не надо, — раздался из дверного проема спальни тихий голос.
Анна Петровна стояла на пороге. Она, видимо, слышала весь их разговор. Она была бледна, но спокойна. Это было спокойствие человека, принявшего окончательное решение.
— Никто ни с кем говорить не будет, — сказала она, глядя не на Марину или Виктора, а в пространство перед собой. — Этот человек больше не переступит порог нашего дома. А его визитку, — она перевела взгляд на белый прямоугольник на столе, — выбросьте.
Она развернулась и снова скрылась в спальне. Дверь тихо закрылась.
Это был отказ. Окончательный и бесповоротный. Отказ не только Сомову. Это был отказ от правды. Отказ от прошлого. Приказ забыть, вычеркнуть, не вспоминать.
Виктор посмотрел на Марину с мрачным торжеством. «Ну что, съела?» — читалось в его взгляде. Он подошел к столу, взял визитку двумя пальцами, скомкал ее и швырнул в мусорное ведро.