Глава 26: Второй визит Сомова.
Два дня. Два дня они прожили в новой реальности, как выжившие после взрыва. Тишина в квартире стала другой. Это была уже не тишина скорби и не тишина вражды. Это была оглушенная, контуженная тишина, в которой каждый боялся сделать резкое движение, чтобы не вызвать новый обвал.
Виктор почти не выходил из своей комнаты. Он не пил. Он просто лежал на кровати и смотрел в потолок. Откровения, обрушившиеся на него, — лирический дневник отца, диссидентское прошлое матери — не принесли ему свободы. Они отняли у него последнее, что у него было, — его праведную, сорокалетнюю ненависть. Без нее он оказался безоружным и пустым. Его враг оказался его отражением, а его тюремщик — таким же, как он, узником. Эта правда была страшнее любой лжи.
Анна Петровна тихо занималась хозяйством. Она готовила, убирала, поливала цветы. Но ее движения были медленными, механическими. Ее исповедь перед Мариной стала актом окончательной капитуляции. Она вскрыла свой саркофаг, выпустила на волю призрака своей юности и теперь, кажется, не знала, что с ним делать. Она была прозрачной. И от этого — еще более хрупкой.
Марина стала центром этой маленькой, разрушенной вселенной. Она одна сохраняла видимость порядка. Она отвечала на рабочие звонки, вела переговоры, отправляла электронные письма. Ее ноутбук на кухонном столе был островком стабильности в этом море хаоса. Но это была лишь оболочка. Внутри она постоянно прокручивала в голове фрагменты головоломки: улыбающаяся девушка с фотографии, тоскующий поэт из дневника, бесстрашная диссидентка из писем и человек в сером пальто. Детали не сходились. Картина рассыпалась.
На третий день после визита историка раздался звонок в дверь.
Он не был неожиданным. Марина ждала его. Она знала, что Сомов не из тех, кто отступает. Он дал им время переварить информацию. Теперь он пришел за ответом.
Она пошла открывать.
На пороге стоял он. Все тот же, в своем неброском сером пальто, в своей ауре методичной, спокойной уверенности.