Глава 31: Подписание договора.
Соглашение было составлено за одну ночь. Марина работала в кабинете деда, за его пустым, идеальным столом, и впервые чувствовала себя здесь на своем месте. Она не была ни осквернителем, ни наследницей. Она была исполнителем. Душеприказчиком.
Документ получился сухим, четким, безупречным с юридической точки зрения. В нем не было ни слова о трагедии, о боли, о сломанных жизнях. Только пункты, подпункты, права и обязанности сторон. «Сторона 1 (Хранители) предоставляет Стороне 2 (Исследователь) эксклюзивный доступ к архиву…». «Сторона 2 обязуется обеспечить полную конфиденциальность информации, не предназначенной для публикации…». «Любая публичная трактовка событий и фактов подлежит обязательному предварительному согласованию со Стороной 1…».
Она переводила чувства на язык права. Это был ее способ справиться с реальностью. Она строила юридическую дамбу, чтобы эмоции не затопили ее.
Утром она распечатала два экземпляра на своем портативном принтере и положила их на кухонный стол перед отцом и бабушкой.
— Прочтите, — сказала она. — Вы должны знать, под чем мы подписываемся.
Виктор взял один экземпляр. Он долго водил пальцем по строчкам, вчитываясь в казенные формулировки. Его губы шевелились, как будто он пробовал на вкус эти незнакомые, чужие слова.
— «Право вето», — прочитал он вслух. — «Полный контроль над текстом». Ты уверена, что он на это пойдет?
— Он пойдет, — ответила Марина. — У него нет выбора. Мы для него — единственный источник. А он для нас — единственный шанс. Это называется «взаимозависимость сторон».
Анна Петровна даже не взяла документ в руки.
— Я тебе верю, — просто сказала она, глядя на внучку.
Подписание состоялось там же, в безликом кафе. На этот раз обошлись без прелюдий. Сомов приехал вовремя. Молча сел за стол. Марина протянула ему два экземпляра договора и ручку.
Он читал внимательно, не торопясь. Его лицо не выражало ничего. Он не был ни удивлен, ни возмущен жесткостью формулировок. Он был профессионалом, и он оценил профессионализм другой стороны.
Дойдя до последнего пункта, он молча взял ручку и поставил свою подпись. Короткий, энергичный, почти неразборчивый росчерк. Потом подвинул один экземпляр Марине.
Она подписала. Ее подпись, тоже короткая, но четкая и каллиграфически выверенная, легла рядом с его.
Договор был заключен. Пакт о сотрудничестве между потомками жертв и историком их трагедии.
— Когда мы можем начать? — спросил Сомов, убирая свой экземпляр в портфель.
— Завтра, — ответила Марина. — В десять утра. Я пришлю вам адрес. Но есть одно условие, которого нет в договоре.
— Я слушаю.
— Никаких диктофонов. Никаких камер. Только вы, блокнот и ручка. И мое присутствие на всех встречах.
Он посмотрел на нее, и в его глазах она снова увидела что-то похожее на уважение.
— Принято, — кивнул он.
Они разошлись.
Вернувшись домой, Марина нашла квартиру пустой. На столе лежала записка, написанная неуверенным, почти детским почерком Виктора: «Мы с матерью ушли погулять. В парк. Будем к вечеру».
Марина смотрела на эту записку, и на ее губах появилась первая за много дней улыбка. Он вывел ее. Свою мать. Он вывел ее из квартиры, из ее добровольного сорокалетнего заточения. Он вывел ее в мир. Туда, где пахнет прелыми листьями и, может быть, скоро пойдет снег.
Она вошла в кабинет. В нем было тихо и солнечно. Она открыла ящик стола, достала дневник деда. Достала коробку с письмами бабушки. Разложила их на столе рядом с только что подписанным договором.
Прошлое, настоящее и будущее лежали перед ней на одной плоскости.
Она села в старое кожаное кресло. Оно больше не казалось ей ни чужим, ни холодным. Она была на своем месте.
Работа начиналась.
Тяжелая. Болезненная. Но необходимая. Работа по восстановлению справедливости. Посмертной реабилитации. И, может быть, даже по искуплению.
Она открыла свой ноутбук. Создала новый файл. И назвала его просто:
Проект «Колпак».