Глава 37: Голос из прошлого.
Фотография на экране ноутбука Егора стала новым центром их вселенной. Она была страшнее и красноречивее любого документа. Улыбающийся, холеный, уверенный в своей силе генерал Гусев и рядом с ним — человек с мертвыми глазами, в которых застыла вся скорбь мира. Дмитрий Павлов, похожий на собственную тень.
— Это… это было через четыре года после того письма, — глухо сказал Виктор, глядя на экран. — Четыре года. Он все еще стоял с ними в одном строю.
Марина смотрела на фотографию, и ее сердце сжималось от профессионального, почти циничного восхищения маскировкой деда. Чтобы так жить десятилетиями, нужно было обладать волей из стали. Или полностью выжечь из себя душу.
— Егор, — сказала она, ее голос прозвучал, как команда. — Напиши этому Марку. Сейчас же.
Егор кивнул. Он снова был в своей стихии. Пальцы забегали по клавиатуре. Он не писал официальное письмо. Он писал так, как общаются в сети — быстро, коротко, по делу.
«Привет, Марк. Меня зовут Егоor Pavlov. Тот Дмитрий Павлов с фотографии — мой дед. Невероятно, что я нашел твой блог. Эта фотография для нас — целое открытие. Ты пишешь, что оцифровываешь архив своего деда. Может, у тебя есть еще что-то? Любые упоминания, письма, другие фото? Буду благодарен за любую инфу. Это очень важно».
Он нажал «Отправить». И в штабе снова повисла тишина. Тишина ожидания.
Виктор медленно встал со своего стула и подошел к сыну. Он остановился за его спиной, глядя на экран, на отправленное сообщение.
— Ты… молодец, сын, — сказал он. Тихо, почти неразборчиво.
Егор вздрогнул. Он не привык к похвале от отца. Он вообще не привык к какому-либо общению с ним, кроме формальных СМС о получении алиментов.
— Да ладно, — пробормотал он, не поворачиваясь. — Это же просто поиск.
— Нет, — сказал Виктор. — Это не просто поиск. Ты нашел то, что я… что мы все должны были найти много лет назад.
Он положил руку на плечо Егора. Неуклюже, непривычно. Егор напрягся от этого прикосновения, но не сбросил его. Впервые в жизни он почувствовал от отца не запах табака и иронии, а тепло.
— Он ведь таким не был, — сказал Виктор, глядя на фотографию на экране. — Тот, которого я помню… вернее, тот, которого я сейчас узнаю из дневников. Он бы не стал стоять рядом с этим… упырем. Он бы врезал ему. Или просто ушел бы.
— Может, в этом и был его саботаж? — предположил Егор, неожиданно для самого себя. — Не уйти. А остаться. И стоять рядом с ними с таким лицом. Чтобы они видели. Каждый день.
Виктор ошеломленно посмотрел на сына. Он никогда не думал об этом под таким углом. Он всегда воспринимал поведение отца как жестокость, направленную на него, на семью. А что, если это была форма протеста? Тихая, ежедневная, изматывающая. Демонстрация живого мертвеца в самом сердце системы.
В этот момент ноутбук Егора издал тихий, мелодичный звук. Пришел ответ.
Все в комнате замерли. Даже Сомов, который до этого бесстрастно листал бумаги, поднял голову.
Егор открыл письмо.
«Егор, привет! Офигеть! Внук самого Павлова! Я читал про него в дедовских записях, он был легендой. Угрюмый, гениальный, все его боялись и уважали. Дед писал, что он был единственным, кто мог на равных спорить с генералами. Конечно, у меня есть еще! Дед не только фотографировал, он в какой-то момент начал записывать свои мысли на катушечный магнитофон. Типа, аудиодневник. Я как раз недавно оцифровал одну кассету за 73-й год. Там он много говорит про вашегo деда и про ту атмосферу в НИИ после одного крупного скандала. Я сейчас скину тебе файл. Только он большой, весит прилично. Лови!».
Ниже была ссылка на файлообменник.
— Он… он прислал аудиозапись, — ошеломленно сказал Егор.
Аудиозапись. Голос из прошлого. Не просто текст, который можно интерпретировать. А живой голос. С интонациями. С паузами. С дыханием.
— Скачивай, — скомандовала Марина. Ее собственный голос дрогнул.
Егор кликнул по ссылке. На экране появилась полоса загрузки. Она ползла мучительно медленно, отмеряя секунды до нового откровения.
Все смотрели на эту синюю полоску, как на бикфордов шнур.
Виктор сел обратно в кресло. Его лицо было бледным. Он сейчас услышит, как чужой человек будет рассказывать про его отца. Про то, каким он был там, в своем мире, куда ему, сыну, вход был воспрещен.
Сомов достал из кармана очки и протер их платком. Его бесстрастность дала трещину. Он был историком, который через минуту прикоснется к Граалю — к живому, не опосредованному текстом, свидетельству эпохи.
Анна Петровна неслышно появилась в дверях. Она стояла, прислонившись к косяку, и смотрела на экран ноутбука. Она сейчас услышит, как чужие люди говорили о ее муже за его спиной.
Загрузка завершилась. Файл с названием «Epstein_memory_1973.mp3» лежал на рабочем столе.
— Включай, — прошептала Марина.
Егор подсоединил к ноутбуку колонки. Навел курсор на иконку файла. Взглянул на отца. На сестру. На историка. На бабушку в дверях.
И нажал «Enter».
Из колонок раздалось шипение старой пленки. Потом щелчок. И в наступившей тишине кабинета раздался голос. Усталый, чуть скрипучий, интеллигентный голос старика. Голос из прошлого.
«Двадцатое ноября, семьдесят третий год. Сегодня снова столкнулся в коридоре с Павловым. Он как будто не стареет. Замороженный. После той истории с его письмом шесть лет назад он окончательно превратился в памятник самому себе…».