Глава 47: Досье.
Профессор Клаус Рихтер оказался именно таким, как его описывал Сомов: педантичным, дотошным и абсолютно одержимым своей работой. Он ответил на письмо Марины через два дня. Ответ был сухим и корректным. Он писал, что история, безусловно, представляет интерес, но он не видит причин вмешиваться в установленный порядок работы архива. Бюрократия, говорил он, — это основа правового государства.
Марина прочитала письмо и усмехнулась. Это был не отказ. Это было приглашение к торгу.
Она написала второе письмо. В нем она упомянула, что в архиве ее деда, помимо прочего, есть его личные, неопубликованные записи, касающиеся нескольких встреч с немецкими коллегами в ГДР, в том числе и с теми, кто, по некоторым данным, сотрудничал со Штази. Она намекала, что эти записи могут пролить новый свет на некоторые «белые пятна» в истории науки Восточной Германии.
Это был рискованный ход, почти шантаж. Но она знала, что для такого человека, как Рихтер, соблазн получить уникальный, эксклюзивный материал может перевесить его принципы.
Она не ошиблась. Ответ пришел через час. «Уважаемая фрау Павлова, — писал профессор. — Пожалуй, я готов навести некоторые справки. Не могли бы вы прислать мне номер вашего запроса в архив?».
Через три дня Ольга стояла на пороге архива Штази с официальным разрешением на ознакомление с делом № 345/71, заведенным на гражданина СССР Дмитрия Андреевича Павлова.
Ей вынесли тонкую, почти тощую папку. Внутри было не больше двадцати листов. Ольга ожидала найти протоколы допросов, доносы, отчеты о слежке.
Но то, что она увидела, было гораздо страшнее. И гораздо интереснее.
Большую часть досье составляли не отчеты, а аналитические записки. Агенты Штази, следившие за советскими делегациями, не просто фиксировали контакты. Они анализировали личности. Пытались понять мотивацию, найти слабые места.
И досье на Павлова было для них, очевидно, крепким орешком.
«Объект «Конструктор», — писал неизвестный аналитик, — представляет собой сложный случай. В отличие от большинства членов делегации, он не проявляет интереса ни к материальным благам (отказывается от посещения магазинов), ни к идеологическим беседам (вежливо уходит от любых разговоров о политике), ни к аморальным контактам (игнорирует попытки познакомиться с ним со стороны наших сотрудниц)».
Ольга усмехнулась. Бабушка могла быть спокойна.
«Единственная страсть Объекта, помимо работы, — это шахматы. Он регулярно встречается с Объектом «Физик» (Марк Эпштейн) для игры в шахматы в различных кафе. Наши эксперты проанализировали несколько записанных партий. Вывод: Объект играет в рискованном, комбинационном стиле, часто жертвуя фигуры ради стратегического преимущества. Стиль игры можно охарактеризовать как «интеллектуальный террор». Он не просто выигрывает. Он стремится доказать свое полное интеллектуальное превосходство над противником».
«Интеллектуальный террор». Ольга мысленно аплодировала неизвестному аналитику из Штази. Он нашел идеальную формулировку.
Но дальше начиналось самое интересное. После очередной командировки в Берлин в досье появилась запись, сделанная другим почерком.
«Наблюдение за Объектом «Конструктор» показало его высокую психологическую устойчивость и идейную зрелость. Однако его склонность к нестандартным, парадоксальным решениям (как в работе, так и в шахматах) делает его потенциально ненадежным элементом. В ходе одной из партий с Объектом «Физик» он высказал мысль, которая была зафиксирована нашим источником в окружении Эпштейна: «Любая закрытая система рано или поздно пожирает саму себя. Единственный способ ее спасти — это обеспечить приток свежего воздуха. Даже если для этого придется пробить стену».
Ольга перечитала эту фразу несколько раз. «Пробить стену». Он сказал это в 70-е, задолго до падения Берлинской стены. Он был не просто инженером. Он был пророком.
Но финальный документ в папке оказался настоящей бомбой.
Это была короткая докладная записка, адресованная руководству отдела.
«В связи с вышеизложенным, предлагаю рассмотреть возможность вербовки Объекта «Конструктор». Его неудовлетворенность существующей системой, а также его выдающиеся интеллектуальные способности делают его идеальным кандидатом для роли «крота» в советской оборонной промышленности. В качестве первого шага предлагаю организовать его неформальную встречу с нашим сотрудником, известным под псевдонимом «Маэстро», который мог бы установить с ним контакт на почве общей любви к шахматам».
На полях этой записки стояла синяя резолюция, написанная размашистым, уверенным почерком: «Отклонить. Слишком рискованно. Объект непредсказуем. Продолжить наблюдение».
Ольга откинулась на спинку стула. Ей не хватало воздуха.
Они хотели его завербовать. Немецкая разведка хотела сделать ее деда, советского гения, своим агентом.