Глава 53: Неоконченный проект.
Новая жизнь, как и новая операционная система, требовала времени на установку и отладку. Первые дни после отъезда Марины были временем тихой, почти невидимой калибровки. Семья Павловых, собранная из осколков, училась жить вместе.
Кабинет, теперь принадлежавший Егору, превратился в удивительный гибрид прошлого и будущего. На стеллажах по-прежнему стояли ряды технических справочников и книг по физике, но теперь рядом с ними соседствовали стопки комиксов и фигурки персонажей из онлайн-игр. Гудящий, как улей, компьютер Егора стоял на старом дубовом столе, и его неоновая подсветка отражалась в темном, отполированном дереве. Это было похоже на космический корабль, приземлившийся посреди антикварной лавки.
Именно в этом кабинете теперь и протекала основная жизнь.
Виктор, потеряв своего главного врага — прошлое, — оказался в растерянности. Он был похож на актера, у которого отняли его коронную роль. Он пытался читать, пытался гулять, но его все время тянуло сюда, в этот эпицентр событий. Он садился в кресло и просто наблюдал, как работает его сын.
Егор был в своей стихии. Он списался с Марком Эпштейном и получил доступ ко всему оцифрованному архиву его деда. Он просеивал терабайты информации с упорством и азартом золотоискателя. Он находил новые фотографии, новые фрагменты аудиозаписей, упоминания в письмах. Он создавал на компьютере сложнейшую, многоуровневую базу данных, связывая людей, события и документы гиперссылками. По сути, он строил цифровой мавзолей для своего деда — но это был не холодный мемориал, а живой, интерактивный музей.
— Смотри, — сказал он однажды Виктору, не отрываясь от экрана. — Дед Эпштейн пишет, что наш в семьдесят восьмом чуть не подрался на ученом совете с каким-то партийным бонзой. Тот толкал речь про «идеологически чуждые веяния в науке», а наш встал и спросил, считает ли он уравнение Шрёдингера идеологически чуждым. Говорит, была мертвая тишина.
Виктор слушал и усмехался. Он узнавал отца. Его интеллектуальное хулиганство. Его презрение к дуракам, облеченным властью.
Но просто быть наблюдателем Виктор не мог. Бездействие было для него хуже пытки. Он чувствовал себя лишним. Егор был «разведкой», Марина — «юристом», Ольга — «иностранным агентом», даже Анна Петровна была их «хранителем тыла». А кто он? Главный свидетель? Но его свидетельства уже были даны.
Однажды вечером, когда Егор уже лег спать, а квартира погрузилась в тишину, Виктор вошел в кабинет. Он сел за стол сына, отодвинул клавиатуру и посмотрел на коробки с архивом отца, которые они так и не разобрали до конца. Там, в основном, были технические бумаги: чертежи, расчеты, патенты. То, в чем не мог разобраться ни Сомов, ни Марина. То, на что он сам не хотел смотреть, потому что это слишком напоминало ему о его собственном, похороненном прошлом физика.
Он открыл одну из папок. Она была помечена просто: «Антарес».
Внутри были не схемы оружия. Не расчеты траекторий. А что-то совершенно другое. Десятки листов, исписанных формулами, которые Виктор не видел со студенческих времен. Теория антенн, радиоастрономия, обработка слабых сигналов. И чертежи. Детальные, проработанные чертежи огромной параболической антенны. Радиотелескопа.
В конце папки лежало несколько листов, написанных от руки. Это было не техническое задание. Это было эссе. Почти философское.
«Все наши системы, — писал Дмитрий, — направлены на то, чтобы слушать Землю. Мы слушаем друг друга. Подслушиваем. Боимся друг друга. Мы создали «Колпак», чтобы слышать каждый шорох в соседней комнате. Но мы оглохли к главному. К голосу Вселенной. Она говорит с нами. На языке реликтового излучения, на языке пульсаров, на языке радиоволн, идущих от звезд, которые умерли миллионы лет назад. Это единственная музыка, в которой нет лжи. Это чистая математика. Чистая гармония. Я хочу построить ухо. Ухо, которое будет слушать не людей. А звезды».
Это был его тайный, его личный, его неоконченный проект. Его побег. Он, создатель «Колпака», который накрыл всю страну, втайне мечтал построить анти-«Колпак». Систему, которая бы не подслушивала, а слушала. Не контролировала, а познавала.
Виктор сидел над этими бумагами, и у него по щекам текли слезы. Но это были не слезы горя. Это были слезы восторга. И узнавания.
Он нашел его. Не поэта. Не мученика. Не тирана. Он нашел инженера. Мечтателя. Своего настоящего отца. Того, кто говорил с ним на одном языке. На языке физики.
На следующий день он не стал ничего объяснять. Он просто подошел к Егору.
— Мне нужен твой компьютер, — сказал он.
— Зачем? — удивился Егор.
— Мне нужно найти несколько книг. По радиоастрономии. И еще… мне нужна программа для трехмерного моделирования. Я хочу попробовать собрать эту штуку. Виртуально.
Егор посмотрел на отца, на его горящие, как в юности, глаза. Потом на папку с надписью «Антарес», лежавшую на столе.
— Круто, — сказал он. — Это будет наш новый квест.