Глава 54: Возвращение в реальность.
Возвращение в Москву было похоже на телепортацию в другую вселенную. После теплой, пахнущей блинами и старыми книгами кухни, где велись тихие разговоры и строились планы, ее собственная квартира в элитной новостройке показалась ей стерильной, холодной и нежилой. Идеальная дизайнерская пустота. Белые стены, панорамные окна, дорогая, но неудобная мебель. Раньше она гордилась этой квартирой. Она была символом ее успеха. Теперь она казалась ей гостиничным номером класса люкс.
Единственным живым пятном в этом царстве минимализма была банка с черемуховым вареньем, которую она поставила на самое видное место на кухне. Она стояла на белоснежной кварцевой столешнице, и ее простая, домашняя красота была почти вызовом этому миру глянца и бетона.
Первый рабочий день стал испытанием. Мир корпоративного права, с его цинизмом, интригами и многомиллионными сделками, показался ей после погружения в историю своей семьи плоским и двухмерным. Она сидела на совещании, слушала, как ее партнеры обсуждают враждебное поглощение очередного завода, и ловила себя на том, что думает не о юридических последствиях, а о том, каким почерком написана резолюция на полях досье из архива Штази.
Ее партнер и босс, Игорь Холмогоров, умный, хищный и абсолютно беспринципный человек, с которым они вместе строили эту фирму, вызвал ее к себе в кабинет после совещания.
— Марина, ты сама не своя, — сказал он, внимательно глядя на нее поверх дорогих очков. — Где та акула, которую я знаю? Ты уже неделю витаешь в облаках. Что-то случилось?
Марина смотрела на него, на его идеально скроенный костюм, на его сытое, уверенное лицо, и понимала, что объяснить ему что-либо — невозможно.
— Просто устала, — ответила она.
— Устала? — усмехнулся Холмогоров. — Не верю. Кстати, что там с наследством твоего дедушки? Удалось отжать что-нибудь стоящее? Ты же говорила, там квартира в центре, архивы… Можно было бы неплохо все это продать.
Раньше Марина восприняла бы этот вопрос как нормальный, деловой. Сейчас он прозвучал для нее как кощунство. Она почувствовала приступ тошноты.
— Это не твое дело, Игорь, — холодно ответила она.
Холмогоров удивленно поднял брови, но промолчал. Он понял, что наткнулся на стену.
Вернувшись в свой кабинет, Марина первым делом позвонила домой. Трубку взял Егор.
— Штаб слушает! — бодро сказал он.
— Как вы там, разведка? — улыбнулась Марина.
— В полном порядке. Мы с отцом почти закончили 3D-модель «Антареса». Отец говорит, что дед был гением. Что его идеи опередили время лет на тридцать. Он теперь спит по четыре часа, все время что-то считает. Помолодел лет на двадцать.
Потом она позвонила Ольге в Берлин.
— Привет, филиал, — сказала она.
— Привет, головной офис! — рассмеялась Ольга. — Есть новости. Я нашла упоминание о командировке деда в Прагу в 1981-м. Тоже по линии научного обмена. Копаю дальше.
Наконец, она позвонила Сомову.
— Эдуард Григорьевич, как продвигается работа?
— Медленно, Марина Викторовна, — ответил он. Его голос был усталым, но счастливым. — Это самая сложная книга в моей жизни. Я боюсь каждого неточного слова. Как рассказать о музыке молчания, не нарушив ее? Как объяснить ход конем, не превратив его в банальный шахматный этюд? Но я пишу. Каждый день.
Положив трубку, Марина поняла, что она больше не может сидеть здесь, в этом стеклянном аквариуме. Ее место — там. С ними. Пусть даже дистанционно.
Она вспомнила о последнем незавершенном деле. О последнем квесте из «старой» жизни. Банковская ячейка.
Она почти забыла о ней. Вся эта история с наследством, с оценкой квартиры, с поиском денег казалась ей теперь такой мелкой, такой ничтожной по сравнению с тем, что они нашли. Но дело нужно было довести до конца.
На следующий день она поехала в банк. Старый, еще советской постройки, с гранитными колоннами и гулкими коридорами. Она прошла в хранилище. Тяжелая стальная дверь, запах металла и отсутствия времени. Служащий банка вставил свой ключ, потом она — свой. Дверь ячейки мягко открылась.
Внутри стоял небольшой металлический ящик. Марина достала его. Он был неожиданно легким.
Она открыла его там же, в комнате для клиентов. Сердце почему-то стучало.
Внутри не было ни пачек денег, ни драгоценностей.
Там лежало всего несколько предметов. Несколько старых, почти ничего не стоящих государственных облигаций военного займа. Орден Трудового Красного Знамени в бархатной коробочке. И запечатанный сургучом конверт.
Руки Марины дрожали. Она узнала почерк. Крупные, чуть угловатые буквы.
«Председателю Центрального Комитета КПСС товарищу Брежневу Л.И. Копия: Председателю КГБ СССР товарищу Андропову Ю.В. Лично в руки».