Глава 7: День похорон.
День был отлит из того же серого, низкопробного металла, что и небо. Ноябрь не плакал — он просто смотрел. Холодным, бесцветным, равнодушным взглядом. В воздухе висела мелкая, невидимая глазу изморось, которая оседала на одежде и на душе, пробирая до самых костей.
Прощание проходило в одном из залов Николо-Архангельского крематория, модернистском сооружении из стекла и бетона, которое напоминало одновременно планетарий и вокзал для отправки в один конец. Марина выбрала его за эффективность и отсутствие показной скорби. Все было четко, по графику, как она любила. Зал «Б», пятнадцать минут на прощание, затем технический перерыв.
Они стояли у открытого гроба. Трое. Марина, в строгом черном брючном костюме, прямая, как струна, — менеджер этого проекта под названием «смерть». Виктор, в единственном приличном пиджаке, который был ему маловат в плечах, — посторонний наблюдатель, случайно зашедший на чужой спектакль. И Анна Петровна, в черном платке, который делал ее лицо маленьким, почти детским, — главный и единственный настоящий зритель.
В гробу лежал незнакомый человек. Гримеры из похоронного бюро постарались на славу — они стерли с лица Дмитрия Андреевича все. Не осталось ни его знаменитой саркастической усмешки, ни жесткой складки у рта, ни следов бессонных ночей за кульманом. Осталась лишь восковая, безмятежная маска, благообразный слепок с советского инженера. Виктору захотелось ткнуть в него пальцем и сказать: «Это не он».
Кроме них, в зале было еще человек пять. Дряхлые, как антикварная мебель, старики. Они стояли чуть поодаль, единой, монолитной группой, словно обломки одного, давно затонувшего корабля. Бывшие коллеги. Соратники по «проекту». Их лица, испещренные морщинами, как карты нехоженых земель, были непроницаемы. Они прощались не с человеком. Они прощались с эпохой.
Один из них, самый представительный, с орденской планкой на лацкане пиджака, вышел вперед, чтобы сказать прощальное слово. Говорил он тихо, казенными, отполированными десятилетиями словами. «Выдающийся конструктор». «Внес неоценимый вклад». «Человек долга». «Пример для будущих поколений».
Марина слушала и думала, что эта речь похожа на стандартный шаблон договора, куда нужно просто вписать фамилию. Ни одной личной детали. Ни одного теплого слова. Как будто они хоронили не мужа и отца, а деталь огромного государственного механизма.
Виктор слушал и чувствовал, как внутри закипает глухая, бессильная ярость. Пример? Этот человек, который сломал ему жизнь своим упрямством, своим презрением, своим вечным «надо» — пример? Он посмотрел на мать. Она стояла неподвижно, глядя на мужа. О чем она думала? Вспоминала ли она, как он читал ей стихи, когда они были молодыми? Или как он молчал неделями, запершись в своем кабинете и в своем праве? Ее лицо было закрыто. Как и его папка с грифом «секретно».
Заиграла музыка. Что-то траурное, симфоническое, безликое, как и все здесь. Медленно, почти беззвучно, гроб поплыл в сторону стены, за которой скрывался огонь.
В этот момент Анна Петровна сделала едва заметное движение. Ее рука, лежавшая на краю гроба, скользнула по полированному дереву, словно она хотела удержать его, остановить. Это был единственный жест, выдавший ее боль. Марина положила свою руку на плечо бабушки. Холодная, дорогая ткань ее пальто встретилась с грубой шерстью старого драпа.
Стена сомкнулась. Все было кончено.
Старики подошли к Анне Петровне, по очереди пожимали ей руку, говорили что-то тихое, утешительное. Она кивала, не поднимая глаз. Затем они так же молча, единой группой, вышли из зала.
Урну с прахом выдали через час. Тяжелый, холодный каменный ящик. Абстракция. В голове не укладывалось, что вот это — все, что осталось от высокого, сильного мужчины, от его мыслей, его тайн, его любви и его ненависти.
На кладбище было пусто и ветрено. Они втроем стояли у свежей ниши в колумбарии. Рабочий в грязной спецовке замуровывал урну. Стук мастерка, запах цемента. Окончательно. Точка. Марина достала три алые гвоздики. Положила их на холодную гранитную полку.
Именно тогда она его и заметила.
Он стоял поодаль, у старой березы. Мужчина лет пятидесяти, в неброском сером пальто и потертой шляпе. Он не подходил. Просто стоял и смотрел. В его позе не было ни любопытства, ни сочувствия. Только пристальное, почти профессиональное внимание. Как будто он был не скорбящим, а наблюдателем. Историком, фиксирующим событие.
Когда они пошли к выходу, он не двинулся с места. Он просто проводил их взглядом. Марина обернулась. Их глаза на секунду встретились. В его взгляде не было ничего. Пустота. Но именно эта пустота ее и насторожила. Как юрист, она привыкла обращать внимание на детали, которые не вписываются в общую картину. Этот человек не вписывался. Он был здесь чужим. Лишним.
Они сели в машину. Виктор за руль, Марина рядом, Анна Петровна сзади.
— Кто это был? — спросила Марина, когда они отъехали от ворот.
— Кто? — не понял Виктор.
— Мужчина. В сером пальто. У березы.
Виктор пожал плечами.
— Не знаю. Может, кто-то из его бывших.