Глава 63: Волна.
Первые три дня не происходило ничего. Счетчик посещений на сайте, который Егор вывел на главный монитор, показывал унылые двузначные цифры. Это были они сами, Сомов, Марк Эпштейн и еще несколько человек, которым они отправили ссылку. Тишина в цифровом пространстве была такой же оглушительной, как и тишина в квартире после смерти деда.
— Может, не интересно? — с сомнением сказал Виктор, глядя на застывшие цифры. — Может, тот редактор был прав, и это никому не нужно?
— Подожди, пап, — отвечал Егор, не отрываясь от мониторов. — Сеть — это не магазин. Тут все работает по-другому. Нужен триггер. Нужен кто-то, кто бросит первый камень.
Триггер сработал на четвертый день.
Первым «выстрелил» Марк Эпштейн. Он написал в своем популярном блоге, посвященном истории советской науки, короткий, но эмоциональный пост. «Вы все знаете, как я люблю копаться в прошлом. Но сегодня я наткнулся на историю, которая потрясла меня до глубины души. Это не просто история. Это готовый сценарий для фильма братьев Коэн и учебник по интеллектуальному сопротивлению. История о моем деде, о его друге-сопернике, гениальном и невыносимом Дмитрии Павлове, и о его семье, которая спустя полвека провела собственное расследование. Я не буду спойлерить. Просто зайдите на этот сайт. И выделите на него несколько часов. Оно того стоит». И дал ссылку.
Счетчик посещений дрогнул и пополз вверх. Сначала десятки. Потом сотни.
В тот же вечер ссылку на сайт перепостил у себя на странице в Фейсбуке профессор Рихтер из Берлина. Его пост был сухим и академичным. «Коллеги, рекомендую ознакомиться с этим уникальным цифровым архивом. Это образцовый пример того, как работа с семейной памятью может привести к серьезным историческим открытиям. Особого внимания заслуживают материалы из архивов Штази, публикуемые впервые».
Счетчик перевалил за тысячу.
А потом началось то, что Егор называл «цепной реакцией».
Кто-то из читателей блога Эпштейна скинул ссылку на крупный форум физиков. Там сначала отнеслись скептически, но когда дошли до главы про «Антарес» и увидели 3D-модель и расчеты, началось бурное обсуждение. Десятки специалистов со всего мира начали спорить о идеях Павлова, предлагать свои решения, находить в его расчетах ошибки и гениальные прозрения. Ветка, посвященная «Антаресу», за сутки набрала несколько сотен комментариев.
Кто-то из подписчиков профессора Рихтера, работавший на «Радио Свобода», сделал небольшой сюжет о «цифровом памятнике советскому гению». Сюжет прошел в ночных новостях, но его услышали.
На следующее утро Марина, проснувшись, увидела на своей электронной почте несколько десятков писем. Ей писали журналисты, историки, документалисты. Кто-то просил интервью. Кто-то — права на экранизацию. Кто-то — просто выражал свое восхищение.
Но самое удивительное письмо было от Холмогорова. Оно было коротким. «Марина, я все понял. Беру свои слова обратно. Ты сделала правильный ход». Деревянный конь на его столе из красного дерева, видимо, все-таки заставил его задуматься.
Счетчик посещений перевалил за десятки тысяч. Сайт лег. Егор, матерясь сквозь зубы, полночи переносил его на более мощный сервер.
Они сидели в кабинете, который превратился в центр управления полетами, и смотрели на карту мира на одном из мониторов Егора. На ней вспыхивали огоньки, показывающие, из каких стран заходят на сайт. Вспыхивала вся Европа, Америка, Израиль, Япония, Австралия. Их история, их тихая, семейная драма разворачивалась на экранах тысяч компьютеров по всему миру.
— Пап, смотри, — сказал Егор, показывая на экран. — Тебя на форум пригласили. Выступить с докладом по «Антаресу». Онлайн-конференция. Принстон.
Виктор смотрел на приглашение из одного из ведущих университетов мира и не верил своим глазам.
— Меня? — пробормотал он. — Старого пьяницу из Клинцов?
— Ты не старый пьяница, — сказала Марина, кладя руку ему на плечо. — Ты — научный руководитель проекта «Антарес». И сын своего отца.
В этот момент на экране видеосвязи появилась Ольга. Ее лицо было заплаканным, но счастливым.
— Ребята… — сказала она. — Мне только что позвонили из галереи. Они хотят, чтобы я сделала выставку. Не про радиоприемники. А про это. Про наш проект. Они предлагают мне сделать инсталляцию. «Архитектура памяти». И они хотят, чтобы в центре зала на большом экране транслировался наш сайт.
Они молчали. Они были оглушены этой волной. Этой лавиной.
Их тихий, семейный квест неожиданно для них самих стал мировым событием. Их личная история срезонировала с чем-то очень важным в этом мире. С тоской по настоящему. По сложности. По героям, которые не носят плащей. По молчанию, которое громче слов.
Анна Петровна вошла в комнату. Она, как всегда, была спокойна.
— Там внизу, у подъезда, журналисты какие-то, — сказала она. — С камерой. Вас спрашивают.
Они переглянулись.
— Ну что, — усмехнулся Виктор. — Кажется, придется давать первое интервью. Что скажем?
Марина посмотрела на отца, на племянника, на сестру на экране, на бабушку.
— Правду, — сказала она. — Как всегда.
Они спускались по лестнице, и вспышки камер ударили им в глаза.
— Скажите, пожалуйста, — выпалил молодой, запыхавшийся журналист, — как вам удалось это сделать? Раскопать такую историю?
Марина на секунду замолчала, собираясь с мыслями. А потом ответила, глядя прямо в объектив:
— Мы просто хотели узнать, кто наш отец. А в результате — рассказали историю о человеке, который пытался научить мир слушать звезды, а не друг друга. И кажется, сейчас его начали слышать.