Глава 64: Шум.
Первое интервью было похоже на боевое крещение. Они стояли на пороге своей квартиры, ослепленные вспышками, и отвечали на вопросы, которые сыпались со всех сторон, как шрапнель. Марина, как и ожидалось, взяла на себя роль спикера. Она говорила четко, взвешенно, формулируя ответы так, как привыкла формулировать исковые заявления — безупречно и по существу.
Но настоящей звездой этого импровизированного брифинга стал не она, а Виктор. Когда один из журналистов задал ему вопрос с подковыркой: «Так кем же был ваш отец — гением или предателем?», он не вспылил. Он посмотрел на журналиста долгим, усталым взглядом и спокойно ответил:
— Мой отец был человеком, который слишком сильно любил красоту. Красоту физики, красоту музыки, красоту правды. А в мире, где он жил, это было самым страшным преступлением. Предателем он не был. Он просто был не ко двору. Нигде.
Эта фраза, сказанная не для красного словца, а выстраданная сорока годами боли, попала во все новостные репортажи.
Квартира превратилась в осажденную крепость. Телефоны разрывались. Электронная почта Марины и Егора была завалена сотнями писем. Их тихий, уединенный мир взорвался.
Каждый из них по-своему переживал этот внезапный шторм.
Марина была в своей стихии. Она снова стала той «акулой», какой была в прошлой жизни, но теперь ее энергия была направлена не на враждебные поглощения, а на защиту. Она стала пресс-секретарем, менеджером и юристом Фонда в одном лице. Она вежливо, но твердо отшивала желтую прессу, договаривалась об интервью с серьезными изданиями, вела переговоры с издательствами, которые теперь, кусая локти, обрывали ее телефон.
Егор, их «технический директор», стал богом и царем своего цифрового мира. Он модерировал форум на сайте, который превратился в круглосуточный международный симпозиум. Он выкладывал новые материалы из архива, которые Анна Петровна методично разбирала и описывала. Он давал интервью технологическим блогам, объясняя, как ему удалось создать такую сложную и красивую «архитектуру памяти». Он кайфовал. Это была его игра, и он выходил в ней на самый высокий уровень.
Сложнее всего пришлось Виктору. С одной стороны, он был на седьмом небе от счастья. Приглашение из Принстона было для него не просто признанием. Это было прощением. Оправданием всей его неудавшейся жизни. Но с другой стороны, на него обрушился страх. «Синдром самозванца». Кто он такой, чтобы выступать перед мировыми светилами? Старый инженер из Клинцов, сорок лет не подходивший к доске. Он заперся в кабинете, окружил себя книгами и расчетами деда и, как студент перед экзаменом, начал готовиться. Это была его личная битва. Его главный экзамен.
Анна Петровна, казалось, совсем не изменилась. Она так же тихо передвигалась по квартире, готовила еду, разбирала свой архив. Но в ее молчании больше не было скорби. В нем была тихая, мудрая сила. Она была центром этого урагана, точкой покоя. Когда журналисты, прорвавшиеся однажды в квартиру, попытались задать ей вопрос о ее чувствах, она просто посмотрела на них и сказала: «Я сорок лет молчала. Позвольте мне и дальше делать то, что я умею лучше всего». И они отступили. Ее молчание было убедительнее любых слов.
Через неделю после запуска сайта раздался звонок, который изменил все. Звонил тот самый главный редактор из того самого крупного издательства, который первым отказал Марине. Его голос был медовым.
— Мариночка, дорогая, я вас поздравляю! Феноменальный успех! Я всегда верил в этот проект!
Марина слушала его, и на ее губах играла холодная усмешка.
— Мы тут посовещались с коллегами, — продолжал он, — и готовы сделать вам предложение, от которого, как говорится, невозможно отказаться. Мы издадим книгу. Огромным тиражом. Мы сделаем масштабную рекламную кампанию. Права на перевод в двадцати странах. И аванс… — он сделал паузу, — с шестью нулями. В долларах.
Марина молчала. Год назад за такой аванс она бы продала душу.
— Есть только одно небольшое условие, — добавил редактор. — Мы хотели бы, чтобы в книге было чуть больше… остроты. Чуть больше шпионских страстей. Мы тут набросали несколько идей, как можно было бы доработать материал….
— Послушайте меня, — перебила его Марина. Ее голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Вы опоздали. Книга уже издана. В том виде, в котором мы считаем нужным. И ее уже читают сотни тысяч человек по всему миру. Бесплатно.
— Но… но как же права? Аванс? — залепетал редактор.
— А права, — сказала Марина, — принадлежат некоммерческому Фонду имени Дмитрия Павлова. И если вы хотите поддержать молодую науку и помочь нам достроить радиотелескоп «Антарес», мы с удовольствием примем ваше пожертвование. Любого размера. Реквизиты Фонда я вам вышлю.
Она повесила трубку.
Вечером они снова собрались на кухне. Уставшие, вымотанные, но счастливые.
— Ну что, команда, — сказала Марина. — Мы выиграли первый бой. Издательства готовы драться за нашу книгу. На наших условиях. А это значит, что у «Антареса» скоро появятся деньги.
Она посмотрела на отца.
— Пап, как твоя подготовка к Принстону?
Виктор поднял голову от своих бумаг.
— Знаешь, — сказал он. — Я тут перечитывал его записи. И понял, о чем я буду говорить. Я расскажу им не только о его идеях. Я расскажу им о его последней, самой главной формуле, которую он так и не успел дописать. Формуле красоты. И о том, как она может изменить мир. Если ее не бояться.
Марина улыбнулась.
— Это будет лучший доклад в истории Принстона, — сказала она.