Егор первым нарушил тишину. Он просто сказал: «Йес!». И в этом коротком, мальчишеском возгласе было все — и гордость за отца, и восторг от выигранной битвы.
Марина молча выключила трансляцию. Она подошла к окну. Внизу, на улице, уже не было журналистов. Шум ушел. Но она знала, что тишина не наступит. После такого выступления тишины уже не будет.
Анна Петровна сидела в своем кресле и впервые за все это время улыбалась. Открыто, светло, без тени горечи. Она смотрела на пустое кресло Виктора и как будто видела его там, в далеком Принстоне, стоящим в лучах славы, которую он заслужил не по наследству, а в бою.
Речь Виктора стала тем самым камнем, который вызвал лавину. Если запуск сайта был волной, то его выступление стало цунами. Запись его доклада за сутки набрала миллионы просмотров. Фраза «Идеи, в отличие от генералов, не умирают» превратилась в интернет-мем. Ее печатали на футболках, цитировали в блогах, писали на стенах.
Эффект домино был неотвратим.
Первым пал Гусев-младший. Он не просто замолчал. Он исчез. На следующий день после выступления Виктора несколько крупных изданий опубликовали собственные расследования о деятельности его отца, генерала Гусева, основываясь на материалах сайта «Проект «Колпак». Всплыли старые, забытые истории, другие «дела», другие сломанные судьбы. Репутация «героя войны» рухнула в одночасье. Через неделю Андрей Гусев подал в отставку со всех своих постов и, по слухам, уехал из страны. Его империя, построенная на страхе и связях, рассыпалась от одного-единственного слова правды, сказанного на весь мир.
Затем посыпались предложения. И это уже были не просто просьбы об интервью. Марине позвонил личный помощник одного из самых известных в мире технологических миллиардеров, основателя компании по запуску частных космических ракет. Человек, который сам был физиком и мечтателем.
— Мистер С. был глубоко тронут историей вашего деда и выступлением вашего отца, — говорил вкрадчивый голос в трубке. — Он считает, что такие проекты, как «Антарес», не должны оставаться на бумаге. Он готов полностью профинансировать строительство радиотелескопа. В любой точке мира, которую вы выберете. И он просит вашего отца, Виктора Павлова, стать пожизненным научным руководителем этого проекта.
Марина слушала, и у нее земля уходила из-под ног. Это был не просто чек. Это была реализация самой безумной их мечты.
В тот же вечер Ольга сообщила из Берлина, что ее выставку «Архитектура памяти» после открытия в ее галерее пригласили к себе крупнейшие центры современного искусства — Tate Modern в Лондоне и MoMA в Нью-Йорке. Ее тихая, личная рефлексия о семейной истории становилась мировым культурным событием.
Книга Сомова «Ход конем» была продана самому крупному международному издательскому конгломерату. Без всяких условий. С предисловием от нобелевского лауреата по физике, который написал, что эта книга — «не просто биография, а учебник по этике в науке, который должен прочитать каждый студент».
Когда Виктор вернулся из Америки, его встречали не только родные. Его встречала новая реальность. Он вернулся не просто инженером из Клинцов. Он вернулся профессором Павловым, общественным деятелем, моральным авторитетом.
Он вошел в квартиру, уставший, похудевший, но с таким спокойным и ясным взглядом, какого у него не было никогда. Он молча обнял мать, пожал руку сыну, поцеловал дочь.
Вечером они сидели на кухне. На столе перед ними лежало официальное предложение от того самого миллиардера. С цифрами, от которых кружилась голова.
— Ну что, профессор, — сказала Марина, глядя на отца. — Где будем строить ваше «Ухо, которое слушает звезды»? В Чили? В Аризоне?
Виктор долго молчал, глядя на бумаги. Потом поднял глаза.
— Здесь, — сказал он.
— Где «здесь»? — не поняла Марина.
— Здесь, в России. На Алтае. Или на Кавказе. Там, где чистое небо.
— Папа, ты с ума сошел? — воскликнула Марина. — После всего, что было? После всех этих гусевых? Ты хочешь строить его здесь?
— Да, — твердо сказал Виктор. — Именно здесь. Мой отец не уехал. И я не уеду. Этот телескоп должен стоять на этой земле. Как памятник не только ему. Но и всем тем, кто, живя здесь, пытался дотянуться до звезд. Это будет наш ответ. Не уехать. А изменить. Изменить реальность. Здесь.
Он посмотрел на чертежи «Антареса», которые висели на стене.
— Он хотел пробить стену, чтобы впустить свежий воздух. Так вот, мы ее не просто пробьем. Мы построим в ней окно. Огромное, во все небо.
Марина смотрела на него. И понимала, что он прав. Это был самый сильный, самый павловский ход. Не бежать. А остаться. И строить.
— Хорошо, — сказала она. — Значит, здесь. Готовься, папа. У нас очень много работы.