Глава 8: Человек в сером пальто.
Поминки были похожи на сеанс спиритизма, на котором дух не явился, а медиумы устали и хотели спать. Квартира, до этого просто тихая, теперь стала гулкой, как пустой собор. Каждый звук — скрип паркета, звон вилки о тарелку — отдавался в ушах с неестественной силой.
На столе, покрытом парадной скатертью с выведенным пятном от прошлогоднего дня рождения, стояли обязательные атрибуты прощания. Кутья — клейкая, сладкая, с изюмом, похожим на мушиные глаза. Стопка водки, прикрытая горбушкой черного хлеба, — для усопшего. Блины, уже остывшие, резиновые. Марина смотрела на этот натюрморт и видела в нем квинтэссенцию абсурда. Ритуал, призванный примирить с небытием, в их семье выглядел как издевательство. Какое примирение могло быть здесь, где десятилетиями царила холодная война?
За столом их снова было трое. Троица, не знающая, как быть вместе. Анна Петровна положила себе на тарелку ложку кутьи, но не притронулась к ней. Виктор налил себе водки, выпил залпом, не чокаясь, и скривился. Он пил не за помин души. Он пил, чтобы заглушить гул в своей собственной. Марина механически жевала блин, не чувствуя вкуса.
— Надо бы сестре позвонить, — сказал Виктор, просто чтобы что-то сказать. — Ирине. Она же не смогла приехать.
— Я звонила, — тихо ответила Анна Петровна. Это были ее первые слова за последний час. — У нее дети болеют. Грипп.
— А, ну да. Грипп, — с горькой усмешкой повторил Виктор. — Удобная болезнь.
Марина бросила на него испепеляющий взгляд. Он тут же осекся, уставился в свою пустую стопку. Его бунт был похож на партизанскую вылазку — короткую, злую и абсолютно бессмысленную.
Она встала, чтобы убрать тарелки. Движение спасало. Пока ты что-то делаешь — моешь, режешь, убираешь — ты существуешь в понятной, физической реальности. Но стоило остановиться, и иррациональная, вязкая тишина снова затягивала.
Она стояла у мойки, и перед ее внутренним взором снова возникла картина на кладбище. Серое пальто. Потертая шляпа. Лицо, которое она не смогла бы описать, даже если бы ее попросили дать показания. Оно было стертым, незапоминающимся. И именно эта его незаметность и была самой заметной чертой.
Кто он?
Ее мозг, натренированный на поиск нестыковок в договорах на сотни страниц, заработал в привычном режиме.
Версия первая: случайный прохожий. Зашел на кладбище по своим делам, остановился из праздного любопытства. Маловероятно. Его поза была слишком статичной, его внимание — слишком сфокусированным.
Версия вторая: тайный друг деда. Человек, о котором семья не знала. Возможно. Но почему тогда он не подошел? Почему не выразил соболезнования?
Версия третья: недоброжелатель. Кредитор. Человек, которому дед что-то был должен. Марина усмехнулась про себя. Ее дед жил на пенсию инженера и всю жизнь копил на «Волгу», которую так и не купил. Долги — это было не про него.
Версия четвертая, самая тревожная. Кто-то, связанный с его работой. С тем самым «проектом», о котором в семье говорили шепотом. Человек из «конторы». Наблюдатель. Но зачем? Зачем наблюдать за похоронами инженера на пенсии, который умер своей смертью? Это было похоже на паранойю, на сюжет из плохого шпионского романа.
Но его взгляд… В нем не было скорби. В нем была оценка. Он не прощался. Он сверял факты.
— О чем задумалась? — голос отца за спиной заставил ее вздрогнуть.
Она обернулась. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на нее с непривычным, почти сочувственным любопытством.
— Да так. О работе.
Она солгала автоматически. Делиться с ним своими подозрениями было бессмысленно. Он бы только отмахнулся, съязвил про ее «адвокатские штучки».
— Брось, — сказал он. — Я же вижу. Ты все о том мужике на кладбище.
Марина удивилась.
— Ты тоже его заметил?
— Сложно было не заметить. Он торчал там, как гвоздь в ботинке, — Виктор подошел к окну, закурил. — Наверное, какой-нибудь стукач из его прошлого. У отца их было полно. Одни стучали на него, другие — ему. Такая была эпоха. Не бери в голову.
Не бери в голову. Легко сказать. Ее голова для того и была, чтобы все в нее брать, анализировать, раскладывать по полкам. Этот человек был деталью, которая не лезла ни на одну полку.
Она подошла к окну и встала рядом с отцом. Внизу, во дворе, было пусто. Детская площадка с заржавевшими качелями. Ряд гаражей-ракушек, похожих на гробницы для автомобилей. И у одного из этих гаражей стоял человек.
Он просто стоял и курил, глядя на их окна. На нем было серое пальто. И хотя с седьмого этажа лица было не разглядеть, Марина знала — это он.
Сердце пропустило удар. Это уже не было случайностью. Он не просто наблюдал. Он ждал.
— Смотри, — тихо сказала она, кивнув в сторону двора.
Виктор посмотрел. Он молча докурил сигарету, бросил окурок вниз, в темноту.
— Ну и что? — сказал он равнодушно. — Стоит себе человек, курит. Может, жену ждет. Или собаку выгуливает. У тебя профессиональная деформация, дочка. Везде ищешь подвох.
Он отвернулся от окна и пошел из кухни.