Глава 80: Человек из прошлого.
Время на Алтае текло по-другому. Оно измерялось не часами и минутами, а оборотами Земли, циклами звезд, сменой сезонов. Прошло еще два года. Стройка давно закончилась, и природа начала понемногу забирать свое: бетонные дорожки поросли горными травами, а в ажурной конструкции «Антареса» свили гнезда стрижи. Жизнь вошла в свою мудрую, неспешную колею.
Виктор, которому перевалило за шестьдесят пять, был здесь абсолютным, непререкаемым авторитетом. Но его авторитет держался не на должности, а на чем-то другом. На спокойной силе человека, нашедшего свое место. Он больше не спорил и не доказывал. Он слушал. И звезды, и люди отвечали ему.
В один из таких обычных, ничем не примечательных августовских дней на плато появился незнакомец. Он приехал не на вертолете и не на дорогом внедорожнике. Он приехал на старенькой, пыльной «Ниве», оставил ее у подножия и поднялся на плато пешком. Это был мужчина лет пятидесяти, худой, с интеллигентным, измученным лицом и глазами, которые, казалось, видели слишком много. Он не был похож ни на туриста, ни на журналиста.
Он подошел к Виктору, который сидел на своей любимой лавочке и пил чай.
— Виктор Дмитриевич Павлов? — спросил он. Голос был тихим, но уверенным.
— Да, — ответил Виктор, с любопытством разглядывая гостя.
— Меня зовут Илья. Илья Муромцев. Эта фамилия вам что-нибудь говорит?
Виктор нахмурился, пытаясь вспомнить.
— Муромцев… Кажется, у отца был друг с такой фамилией. Андрей Муромцев. Тоже физик.
— Был, — кивнул гость. — Я его сын.
Виктор замер. Он помнил. Андрей Муромцев был одним из самых близких друзей Дмитрия Павлова в молодости. Они вместе учились, вместе начинали работать. А потом, в конце шестидесятых, Муромцев внезапно исчез. Отец никогда не говорил о нем. Его имя стало одним из многих табу в их доме.
— Я могу с вами поговорить? — спросил Илья. — Это важно.
Они сели там же, на лавочке, с видом на гигантскую чашу телескопа.
— Я приехал не для того, чтобы обвинять, — начал Илья, глядя не на Виктора, а куда-то вдаль, на горы. — Я приехал, чтобы понять.
Он рассказал свою историю. Его отец, Андрей Муромцев, был не просто другом Дмитрия Павлова. Он был его оппонентом. Одним из немногих, кто осмеливался спорить с ним на равных. Когда начался «Проект «Колпак», Муромцев был категорически против. Не по политическим, а по научным соображениям. Он считал, что создание такой глобальной системы слежки — это тупиковый путь, который похоронит под собой настоящую, фундаментальную науку. Они страшно поссорились.
А потом началось странное. Проекты Муромцева стали закрывать. Его статьи — отклонять. Его учеников — переводить в другие лаборатории. Его не уволили. Не посадили. Его просто… стерли. Превратили в невидимку. Он до конца жизни так и не понял, что произошло. Но он был уверен, что за этим стоял его бывший друг, всесильный и страшный Дмитрий Павлов.
— Я вырос в этой атмосфере, — говорил Илья. — В атмосфере ненависти к вашему отцу. Для меня он был воплощением зла. Человеком, который сломал жизнь моему отцу, который умер в безвестности, от инфаркта, в пятьдесят лет. Когда я увидел весь этот шум вокруг вашего сайта, я сначала даже не стал его открывать. Я думал, это очередная попытка сделать из монстра героя.
Он замолчал, собираясь с силами.
— Но потом я все-таки зашел. И застрял. На неделю. Я прочитал все. Письма вашей бабушки. Воспоминания вашего отца. Документы из Штази. Я прошел вашу «Игру». Несколько раз. И я… я запутался.
Он повернулся и посмотрел Виктору прямо в глаза.
— Я не понимаю. Кем был ваш отец? Дьяволом, который строил «Колпак» и уничтожал друзей? Или гением, который втайне мечтал о звездах и писал на полях гипотезы, опередившие время? Кто он?
Виктор слушал его, и ему было больно. Физически больно. Он только-только обрел мир. Он только-только простил и понял своего отца. И вот, прошлое снова вернулось. В лице этого человека с измученными глазами. И снова задало ему тот же самый, проклятый вопрос.
Он мог бы начать защищать отца. Рассказывать про его сложный характер, про его внутреннюю борьбу. Но он понял, что это бессмысленно. У этого человека была своя правда. Своя боль.
— Я не знаю, — честно сказал Виктор. — Я и сам задавал себе этот вопрос всю жизнь. Он был и тем, и другим. Он был человеком. Сложным, страшным, гениальным и несчастным.
Он встал.
— Пойдемте, — сказал он. — Я не дам вам ответа. Но я могу вам кое-что показать.
Он привел Илью в архив. Туда, где в идеальном порядке, в специальных боксах, хранилось все их прошлое.
Он вынул несколько папок. Тех самых, из шестидесятых.
— Вот, — сказал он. — Это его рабочие тетради того времени. Здесь — расчеты по «Колпаку». А вот здесь, на полях, — он открыл нужную страницу, — та самая гипотеза, которая помогла нам сделать открытие. А вот, — он достал другую папку, — его переписка с вашим отцом. До их ссоры.
Он положил папки на стол перед Ильей Муромцевым.
— Я не буду вам ничего объяснять. И ничего доказывать. Ответ вы должны найти сами. Так же, как и мы. Это долгая работа. И очень болезненная. Но, кажется, это единственный способ.