Глава 86: За гранью.
Виктор ушел через два года после той церемонии. Так же тихо и незаметно, как жила его мать. Он просто не проснулся однажды утром. Инфаркт. Врачи сказали, что это было мгновенно, безболезненно. Он ушел во сне. Возможно, ему снились звезды.
Его не стали хоронить в Москве, на фамильном участке. Это было бы неправильно. Его прах, согласно его завещанию, развеяли здесь же, на Алтае, над ущельем, с которого открывался лучший вид на «Антарес». Он остался там, где и должен был быть. Частью этих гор. Частью этого неба.
Его уход не стал трагедией. Он был логичным, светлым завершением долгого и трудного пути. Он ушел не побежденным, не сломленным. Он ушел на своем посту. Он сделал все, что должен был. И даже больше.
Смерть Виктора стала для Марины последним, самым сложным испытанием. Он был не просто отцом. Он был ее главным соратником, ее опорой, ее камертоном. С его уходом она почувствовала не горе, а оглушительную, всепоглощающую пустоту.
Она с головой ушла в работу. Она работала на износ, пытаясь завалить эту пустоту делами, встречами, проектами. Фонд под ее руководством рос и развивался. «Антенна» публиковала все новые и новые расследования. «Антарес» делал все новые и новые открытия. Но ей казалось, что из всего этого ушел главный смысл. Ушла душа.
Она приезжала на Алтай, но не чувствовала здесь былого покоя. Она смотрела на белую чашу телескопа, и ей казалось, что это просто груда мертвого металла. Она видела, как Егор и Митя, теперь уже совсем взрослый, семнадцатилетний юноша, с упоением возятся с новыми алгоритмами, и не чувствовала к этому никакого интереса. Она была чужой на этом празднике жизни.
Она поняла, что выгорела. До тла. Ее война была окончена. Ее враги были повержены. Ее цели — достигнуты. А что дальше — она не знала.
Однажды, в один из таких приездов, она сидела на той самой лавочке, где когда-то любил сидеть ее отец. Она смотрела на горы и чувствовала, что зашла в тупик.
К ней подошел Митя. Он вырос и стал очень похож на своего прадеда — высокий, худой, с тем же пронзительным, внимательным взглядом.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила Марина, пытаясь выдавить из себя улыбку.
Они помолчали.
— Ты в порядке? — спросил он. Не из вежливости. С настоящим, неподдельным беспокойством.
— Не очень, — честно призналась Марина. — Я… я устала.
— Я знаю, — кивнул он. — Дед тоже уставал.
Марина посмотрела на него с удивлением.
— Он говорил мне, — продолжал Митя, — что иногда, когда смотришь на звезды слишком долго, начинаешь чувствовать себя очень маленьким. И очень одиноким. И все, что ты делаешь, кажется бессмысленным. Он называл это «гравитационной тоской».
— И что он делал? — спросила Марина.
— Он шел к людям, — ответил Митя. — Или в горы. Он говорил, что звезды — это хорошо. Но надо иногда смотреть и под ноги. Чтобы не потерять почву.
Он помолчал, а потом вдруг сказал:
— Пойдем со мной. Я хочу тебе кое-что показать.
Он повел ее не в центр управления, не к телескопу. Он повел ее по едва заметной тропинке вниз, в долину. Они шли около часа и вышли к небольшой, спрятанной в лесу деревне. Несколько покосившихся домов, огороды, мычание коров.
Митя подвел ее к одному из домов. На крыльце сидел старый, морщинистый, как печеное яблоко, алтаец.
— Это дед Саныч, — сказал Митя. — Он работал на стройке «Антареса». Монтажником.
Старик, увидев их, заулыбался беззубым ртом. Он что-то сказал на своем языке.
— Он говорит, что помнит тебя, — перевел Митя. — Говорит, ты была строгая, как генерал.
Марина не знала, что сказать.
— А это, — Митя показал на молодую женщину, которая вышла из дома с ребенком на руках, — его внучка. Она — учительница в местной школе. Той самой, которую построил наш Фонд.
Потом они пошли дальше. Митя показывал ей больницу, куда Фонд закупил новое оборудование. Библиотеку, в которую они привезли книги. Маленькую гидроэлектростанцию, которая дала деревне свет и которую помогали строить инженеры-волонтеры.
Он показывал ей не графики и не отчеты. Он показывал ей жизнь. Ту самую, простую, человеческую жизнь, которая изменилась благодаря их работе. Ту самую, о которой она, сидя в своем московском офисе, почти забыла.
Они вернулись на плато уже вечером.
— Зачем ты мне все это показал? — спросила Марина.
— Дед говорил, что «Антарес» — это не только ухо, которое слушает звезды, — ответил Митя. — Это еще и сердце. Которое должно качать кровь. Жизнь. Вот сюда. На землю. Иначе все это — просто дорогая и бессмысленная игрушка.
Он посмотрел на нее своим серьезным, взрослым взглядом.
— Ты думаешь, что твоя работа закончена. А она только начинается. Там, внизу. За гранью науки. За гранью нашей истории. В этих деревнях. В этих школах. В этих людях. Вот где сейчас нужен Фонд. Вот где сейчас нужна ты.
Марина смотрела на него. На этого мальчика, который говорил как мудрый старик. Который говорил голосом ее отца. И ее деда.