– Значит, катастрофа?
– Ну, госпожа, все не так уж и плохо. Скорее всего верхушку мачты сдует за борт, и нашим молодцам придется поработать топорами, ведь ванты не дадут ей отойти от корабля, а мы не можем себе позволить, чтобы такое бревно било нам в борт. Это будет та еще работенка.
***
Мачта рухнула ночью, к концу третьих суток. Ее сдуло за левый борт. Боцман по авралу собрал двадцать человек для зачистки палубы. Десять из них вооружились топорами, а оставшиеся должны были помогать стоять им на ногах. Это оказалось совсем не так просто, когда продольный крен судна составляет градусов тридцать, а мокрая палуба больше походит на ледяной каток. Перед тем как выйти на палубу, младший офицер проинструктировал матросов.
Все благополучно добрались до вант левого борта. Там помощники обхватили топорщиков за широкие матросские пояса[1] и уперлись головами в их спины между лопаток. Таким образом каждая пара превратилась в этакого четвероногого зверя, стоявшего на палубе гораздо увереннее. Топоры взлетели вверх и обрушились на толстенные канаты в том месте, где они соприкасались с фальшбортом. Матросы знали, что лучше всего рубить веревку на твердой деревянной опоре.
Удары сыпались градом, каждый действовал в собственном ритме, сообразно силе и ловкости. Фрегат покатился с водяной горы вниз, зарываясь низким носом в воду. Но некоторые смельчаки продолжали рубить. Осталось только два каната, когда судно врезалось в следующую волну, и все, включая усиленно державшихся, полетели с ног.
«Богатырь» снова полез на водяную гору. Боцман кричал команды, но услышать его было проблематично. Все и так знали, зачем они здесь. Еще несколько ударов и два последних каната оказались перерубленными. Вода очередной раз рванула обломок мачты и все обрубленные ванты потянулись следом за ней. Одной из пар не повезло, и выбленка прихватила ноги, а толстый обрубленный канат хлестанул по ним свободным концом. Миг, и они оказались в море в полукабельтовом по левому борту.
Все бросились смотреть. Но помочь оглушенным, а возможно, и искалеченным товарищам они не могли. Не дай боги оказаться за бортом в такой шторм. Боцман опять начал командовать, сопровождая их жестами, для лучшей передачи информации. И народ взялся за багры. Оставшиеся ванты крепились к внешней стороне борта и не давали обломку мачты свободы перемещения. Багром орудовали втроем, цепляя крюком провисающий канат и втаскивая его на фальшборт.
По мере подъема толстой тяжелой петли на помощь приходило еще два моряка, большему количеству просто не за что было взяться. Тут же двое начинали рубить канат, и обрубленный он улетал в воду. Последний, восьмой по счету, оставался натянутым все время, и все попытки подтянуть его на фальшборт привели только к тому, что обломок мачты, рванув канат в очередной раз, вырвал багор из рук, и тот ушел камнем в воду, увлекаемый тяжелым стальным наконечником.
«Тут надо иначе», – догадался боцман и знаками велел привязать себя, и крепко держать веревки. Потом вынул длинный обоюдоострый кинжал и попросил, чтобы его примотали к руке, так чтобы обе ладони оставались свободны. Матросы исполнили все то, что хотел боцман, и он, выбрав подходящий момент между волнами, полез за борт, а шестеро молодцов держали свободные концы веревок.
Добравшись, боцман с трудом обрел равновесие на скользком выступе борта и, с трудом, дотянувшись до троса, стал пилить его кинжалом. Острый как бритва кинжал при каждом взмахе перерезал несколько пеньковых ниток, составлявших трос. Судно уже почти взобралось на очередную волну, а боцман все еще пилил канат. Фрегат свалился в водяную пропасть и понесся, набирая скорость. И боцман, наконец, перерезал последние нитки.
Моряки дружно потянули его на палубу и за пару секунд до столкновения с низиной между волнами, боцман оказался наверху. Удар снова сбил всех с ног. Но больше никто не вылетел за борт. Ругаясь самыми солеными морскими словечками, которые только угадывались по шевелящимся губам, моряки, хватаясь за все, что только могло служить опорой, побрели обратно в сторону люка, ведущего в кубрик, предвкушая сухую одежду, горячий чай и крепкий ром.
Только спустившись в кубрик, боцман обнаружил приличный порез на руке. Док, сидевший за общим столом с моряками, перевязал его.
– Боцман у нас герой, – сказал один из матросов, – сам полез канат пилить.
– За боцмана! – рявкнул кто-то, поднимая кружку с ромом.
– За боцмана! – поддержали его остальные.
Потом выпили за упокой душ погибших товарищей, за храбрецов и морскую удачу. Постепенно перешли на чай, и многие пошли в свои гамаки.