Обратно в Кировск Архипову удалось добраться лишь к полудню.
Изложив вкратце все, что на тот момент было возможно, Архипов приготовился выслушать отчет Севергина.
Но отчет был на удивление лаконичным:
- Советник сегодня из номера не выходит, видимо отсыпается после охоты.
На лице лейтенанта Севергина проступила редкая щетина, да и глаза заметно отливали краснотой, но он всем своим видом демонстрировал капитану неиссякаемую бодрость и готовность к действию.
Архипову всегда нравилось это качество в Севергине, но сейчас он нахмурился:
- Что значит: «отсыпается»?!
- Товарищ капитан, советник еще со вчерашнего вечера дежурную предупредил: «Не тревожить, мол! Буду отдыхать!».
На сердце капитана вдруг опять появилась нехорошая тяжесть:
- Анатолий Денисович, в номере Шорнборна ведь стоит телефон?
Рыдлевич с готовностью отозвался:
- Верно! Комбинатовцы накануне его сами устанавливали, как раз к приезду советника.
- Вы не могли бы организовать звонок в его номер? Скажем – от секретаря директора?
Рыдлевич сразу уловил, что за тревога стоит за всем этим. Он нахмурился и стремительно вышел из номера.
Вернулся спустя несколько минут:
- На звонок никто не отвечает.
- Та-а-а-ак…. Лейтенант, блокируйте выход из гостиницы.
- Есть! – Севергин беззвучно выскочил из номера.
- Анатолий Денисович, идите к дежурной, и принесите запасной ключ от номера советника. Жду Вас у его номера.
Два пролета лестницы, ведущей на второй этаж, Архипов преодолел одним махом. Рыдлевич не заставил себя ждать.
К номеру Шорнборна они подошли не таясь.
Архипов постучал:
- Вам срочная телеграмма!
Ответа не последовало.
Его не последовало и после того, как Архипов постучал в дверь еще раз.
Рыдлевич потянул его за рукав:
- Но как он ушел? Как?! Мы же все глаза проглядели!!! Не мог он уйти, не мог…
Оставив вопрос без ответа, Архипов провернул ключ.
В небольшой гостиной, с громоздким кожаным диваном у стены, никого не было.
Дверь в спальню была приоткрыта.
Архипов знаком остановил Рыдлевича, толкнул дверь в спальню советника и сделал решительный шаг.
Он сидел у книжного шкафа.
Выражение лица его было таковым, как будто он проснулся и увидел себя лежащим на рельсах перед неотвратимо надвигающимся железнодорожным составом. Но это было вызвано вовсе не тем, что он увидел вошедшего Архипова.
Зрачки его сведенных в одну точку глаз застыли на неком длинном предмете, торчащем у него из груди.
Очевидно, что объятое животным страхом тело дернулось в последний миг своей жизни, но пронзенное трехгранным штыком так и застыло, оказавшись пришпиленным к громоздкому книжному шкафу.
Архипов сглотнул, но во рту было сухо.
Наступила удивительная тишина, и только издали доносились какие-то оглушительные звуки, будто кто-то со всей мочи барабанил веслом по опрокинутой лодке.
До него не сразу, но дошло, что он слышал стук своего собственного сердца. И не от того, что он слыл впечатлительной особой, нет. На своем веку ему приходилось видеть нечто и более впечатляющее. Но вот только увидев тело, ему вспомнилась недавняя встреча со старым саамом Гавриловым и его слова…
Рыдлевич вошел в спальню и замер на полушаге:
- Так это же…
Вероятно, сейчас он слушал тот же концерт неистового барабанщика, который минуту назад слышал и Архипов. Во всяком случае, дар речи вернулся к нему не сразу:
- Как же так?!
Глядя на его остолбеневшее лицо, Архипов вновь как наяву услышал те пророческие слова старика Гаврилова:
- «Нинчурт твою жизнь себе забирает, такое дело! Может, сразу помрешь, а может следующей зимой. Там много люди пропало, я так Чапыгину и сказал! Только он меня не слушай, а зря. Ево смерть уже сюда приходи…».
Да. Именно геодезиста Чапыгина, а не советника Шорнборна смерть скрутила в этом номере в безжалостной конвульсии, и надо полагать сделала это давно.
Первый осмотр закоченевшего тела уже дал понять, что смерть наступила не позднее вчерашнего вечера. А значит и в поезд вместе с ними садился не умерший к тому времени геодезист Чапыгин, а принявший его обличье агент абвера Вильгельм Шорнборн.
Именно он и оборвал обе нити, ведущие к разгадке зловещей тайны.
. . .
Шифрограмма за №… от 06.09.1940г.