- А-а-а!!! …
Кричали где-то рядом.
Этот пронзительный крик мог свести с ума, но выстрел оборвал его. Он прозвучал сухо, как щелчок треснувшего под ногой ореха, а следом длинной очередью сухо закашлял автомат. За грохотом падающей и разбивающейся посуды, истошно завопила девица, но ухнул оглушительный взрыв и все разом стихло.
Силясь проснуться, Архипов тяжело мотнул головой. Но отзвуки взрыва еще резонировали в пространстве.
Архипов сунул руку под подушку.
Ребристая рукоять нагана привычно легла в ладонь.
Он открыл глаза.
В купе было темно.
Поезд замедлял ход. За окном в тусклом свете фонарей медленно проплывали какие-то тени.
Наконец вагон еще раз дернуло, и поезд остановился.
Архипов приподнял голову.
Володя Болотников сидел внизу у окна. Приподняв краешек занавески, он явно за чем-то наблюдал, блаженно оскалившись белоснежными зубами.
Едва Архипов пришел в себя, как за окном надрывно застрекотал автомобильный стартер, что-то вновь с оглушительным грохотом бухнуло, и кто-то завопил истошным голосом:
- Назад!!! Степка! Сейчас же сдавай назад, раззява!!! Ты мне всю посуду подавишь!
Архипов отдернул шторку.
Поезд стоял на ночном полустанке.
Вдоль освещенного желтыми фонарями перрона тянулся длинный пакгауз, а у его распахнутых ворот уткнулась радиатором в штабель ящиков и молочных бидонов старенькая полуторка.
Грохнувшиеся с высоты бидоны еще скакали по перрону, а по луже растекающегося молока сновали несколько женщин, собирающие продавленные ящики и битое стекло.
Белобрысый паренек тщетно пытался оживить мотор автомашины. Он все давил и давил на стартер, но полуторка только тряслась и громко чихала. Наконец мотор выдал еще одну трескотливую очередь, машина окуталась сизым удушливым смрадом и завелась.
Женщины разом загалдели, накинувшись на незадачливого паренька:
- Степка, мать твою…!!! Немедленно убирай свой тарантас от пакгауза!!!
Под их нескончаемый гвалт полуторка, отчаянно чадя, прокатила вдоль вагона.
Архипов откинулся на подушку.
Грудь его работала словно кузнечные меха, как после утомительного забега в день Красной Армии, когда он первым пересек финишный створ.
«Вот померещится же…»
Он протяжно выдохнул.
Учуяв пробуждение начальства, лейтенант Болотников переместился к двери и занял свой пост, отворив дверь на едва заметную щелочку.
Архипов лежал на верхней полке и тщетно силился распознать причины щемящей тревоги, что тревожным удушьем наплывала из подсознания.
Наконец раздался паровозный гудок, состав громыхнул сцепками и поезд тронулся.
Ветерок через приоткрытое окно лениво трепыхал шторку. Отчаявшись ухватиться за спасительную мысль, Архипов подставил лицо потоку прохладного воздуха.
Что может быть прекраснее, когда вот так лежишь у окна поезда, уносящего тебя вдаль, и вдыхаешь ночной настой? Свежесть дальнего леса с облачками туманной сырости из окрестного болотца вкусно разбавлена угарно терпким паровозным дымком.
Ощутив единоутробность с летящим в ночи поездом, ты взахлеб пьешь этот ночной коктейль, а валко покачивающийся вагон под дробный аккомпанемент стремительно уносит тебя в ночь. А ты лежишь и думаешь только о чем-то хорошем. И незачем ломать голову над причинами и следствиями, ибо все сомнения от незнанья. Как говаривали бывалые люди – истинные озарения приходят со свистом пуль! А здесь не стреляли…
Архипов распахнул рот, и смачно зевнул.
Но следующая мысль прервала этот сладостный процесс, едва не заклинив ему челюсти.
Не раздумывая ни секунды, он соскочил вниз.
- Доброй ночи, товарищ капитан! Выспались?
Лейтенант Болотников лучился приветливой улыбкой, но увидев выражение лица командира, в мгновение переменился.
- Тихо, Володя, тихо…. Ты давеча ничего не слышал?
- Н-нет! Полуторка только эта и бабы….
Лейтенант перешел на шепот:
- Ну и дуры! Орали как оголошенные! А так, вроде тихо! А что, товарищ капитан?!
- Возможно, что это мне показалось, но мы с тобой это сейчас проверим….
. . .
Они ехали в мягком вагоне.
Учитывая, что за последние несколько суток толком выспаться им так и не довелось, они решили использовать ситуацию с максимальной пользой для себя – один дежурит у двери, другой в свою очередь спит. И эти два часа, отведенных для сна Архипову, судя по часам, давно уж истекли.