И по мере того как она замирала, он видел, как меняется её плоть. Напряженные узоры на коже начинали разглаживаться, теряя свою рельефность. Они не исчезали полностью, а словно уходили внутрь, оставляя на поверхности лишь призрачное, биолюминесцентное свечение. Её кожа становилась на ощупь почти человеческой, лишь непривычная прохлада и едва уловимая упругость выдавали её искусственное происхождение.
Аллен направил свой член к её губам.
— Теперь возьми в рот. Всё. И помни о зубах.
Он силой, но уже без прежней резкости, втолкнул себя в её глотку. Её челюсть осталась расслабленной, острые зубы лишь слегка коснулись его кожи, не оставляя царапин. Её горло, тугое и влажное, сомкнулось вокруг него. Он почувствовал, как мускулы её глотки начинают ритмично сжиматься, а язык обвивает его основание, создавая сокрушительное давление.
Он начал двигать бёдрами, наблюдая, как его плоть скользит между её безвольных губ. Её светящиеся глаза были прикованы к нему, и в их зелёной мгле плескалась целая буря — инстинктивный ужас, боль и та самая, внушённая паразитом, искра сенсорного перегрузка. Но теперь ко всему этому добавился новый оттенок — напряжённая, первозданная осторожность. Она боялась причинить ему боль. Боялась последствий.
Это осознание её страха сделало его власть ещё более полной, а наслаждение — более острым. Он использовал её, и она не просто подчинялась — она боялась ослушаться.
Он крепче впился пальцами в псевдоволосы на её затылке, его хватка стала железной. Теперь он контролировал каждый её вдох, каждый содрогающийся мускул.
— Расслабь горло, — прорычал он, но это был не совет, а приказ, подкреплённый жёстким толчком бёдер.
Её тело затрепетало, но она подчинилась, подавив рвотный спазм. Он начал двигаться быстрее, грубее. Каждый толчок отправлял его член глубже в её глотку, до самого основания. Влажные, булькающие звуки заполнили тишину лаборатории, смешиваясь с его тяжёлым дыханием и её приглушёнными, давимыми хрипами.
Он смотрел в её светящиеся глаза, в которых отражалась его собственная искажённая страстью тень. В её зрачках не было ничего, кроме животного страха и полного подчинения. Это зрелище свело его с ума. Он трахал её рот с яростью, забыв обо всём, кроме влажного жара её глотки и абсолютной власти над этим существом.
Его движения стали резкими, почти беспорядочными. Он тянул её голову на себя, чувствуя, как её шея выгибается под его напором. Мир сузился до этого отвратительного и прекрасного акта, до хлюпающих звуков и безмолвного страха в её глазах. Он был богом в этом стерильном аду, а её тело — его алтарём.
Внезапно он резко потянул её за голову, вытаскивая её тело из бассейна. Вода хлынула с её гладкой, но странно упругой кожи, лужа растекаясь по стерильному полу. Она не сопротивлялась, лишь издала короткий булькающий звук, когда её грубо уложили на холодный металл стола.
— Теперь ты будешь служить мне здесь, — его голос был хриплым от возбуждения.
Он снова вошёл в её рот, но теперь его движения были медленнее, более контролируемыми и оттого ещё более унизительными. Он заставлял её держать губы широко растянутыми, наблюдая, как её светящиеся глаза закатываются от напряжения. Каждый толчок был точным и глубоким, лишённым прежней ярости, но полным абсолютного презрения к её границам.
— Глотай, — приказал он, меняя угол, и её тело содрогнулось, когда он коснулся самой глубины её глотки.
Он наслаждался не просто физическим актом, а её полной беспомощностью. Тем, как её инстинкты, усиленные паразитом, заставляли её мышцы сокращаться в ответ на его движения, создавая иллюзию участия, в то время как её воля была полностью сломлена.
Он вынул свой член из её рта, оставив её задыхаться. Без лишних слов он грубо перевернул её на живот. Холод металла обжёг её кожу, контрастируя с влажным теплом, исходящим от её тела. Под его пристальным взглядом и в ожидании продолжения, её плоть вновь отозвалась, окончательно сгладившись, пока лишь слабый светящийся орнамент под кожей напоминал о её сути. Он с силой раздвинул её ставшие почти обычными бёдра и вошёл в неё сзади одним резким, безжалостным движением.
Её тело напряглось, издав хриплый, булькающий звук, но не стало сопротивляться. Он схватил её за плечи, чувствуя под пальцами непривычную твердость мышц, и установил жёсткий, методичный ритм. Каждый толчок был приговором, каждое движение — подтверждением её предназначения. Влажные звуки их соития эхом отдавались в стерильной тишине лаборатории.