Он наклонился ниже, его грудь прилипла к её мокрой спине.
— Никаких мыслей. Только это, — прошипел он ей в место на шее, где кожа была тоньше и пульсировала странным теплом, чувствуя, как её тело содрогнулось в ответ.
Его руки скользнули вниз, к её бёдрам, и он ускорился, уже не скрывая своей животной ярости. Он трахал её с ожесточением, словно пытаясь стереть грань между создателем и творением. Её внутренности судорожно сжимались вокруг него, а под кожей, в такт его движениям, вспыхивало и гасилось тревожное сияние, а её безвольные стоны стали для него единственной музыкой, которой стоило внимать.
Он продолжал свои жёсткие, размеренные толчки. Её булькающие, хриплые стоны, вырывавшиеся с каждым его движением, казалось, раздражали его. Он наклонился ниже.
— Надо бы тебе связки удалить, — прошипел он с холодной, расчётливой жестокостью. — Чтобы не могла издавать эти... звуки.
Эти слова, произнесённые с ледяным спокойствием среди животной ярости, прозвучали страшнее любого крика. Её тело затрепетало под ним, и на мгновение её внутренности сжались так сильно, что он едва не кончил. Но это был не стон удовольствия. Это была судорога чистого, животного ужаса, пронзившего даже туман её подавленного сознания.
Он почувствовал это — эту вспышку страха — и ухмыльнулся. Это была новая грань контроля, даже более глубокая, чем физическое доминирование.
Он продолжил двигаться, уже не обращая внимания на её хрипы, которые теперь казались ему лишь фоновым шумом, помехой, которую однажды он устранит. Теперь он наслаждался не только её телом, но и этой новой, абсолютной тишиной, что он однажды установит в своей стерильной, бесшумной вселенной.
Конец