Священник подумал, что стоит попытаться навести хоть какой-то порядок. Нагнувшись, он поднял несколько бумаг, потом попытался закрыть раскуроченную дверцу сейфа, чтобы поставить на место икону, а потом понял, что работы тут не на десять минут и даже не на полчаса, и решил, что может быть этим стоит заняться позже. Он направился, было, к дверям, но машинально пробежав глазами поднятую с пола бумагу, которую все еще держал в руках, остановился, и перечитал текст повнимательнее.
Священники редко свистят от удивления. Тем более в помещении. Но этот присвистнул:
— Ничего себе!
В ризнице было прохладно. Но всего через несколько секунд он почувствовал, как сзади по шее у него противно стекает пот.
(Этого не может быть…
Этого просто не может быть…
Откуда здесь эта страшная бумага?)
Он покрутил листок в руках. Старый, явно дореволюционный. С наружной стороны сургучом прикреплена розовая, выцветшая ленточка.
Он облизал мгновенно пересохшие губы. Попробовал позвать:
— Отец Арсений! Дьяконы! Да куда ж вы все подевались-то?
Из соседней комнаты показался седобородый отец Арсений. Молодой священник молча протянул ему бумагу. Тот тоже молча ее прочел. По лицу было ясно: его прочитанное поразило не меньше.
— Где ты это взял?
— Вот тут лежало. Прямо у сейфа.
— Ты представляешь, что это означает?
— Представляю. Вернее, нет, не представляю. Что нам со всем этим делать-то?
— Знаешь, что? Об этом стоит доложить лично! И немедленно! Не-Мед-Лен-Но!
Они перекрестились, склонившись в поклоне, кончиками пальцев коснулись холодного пола и вышли из собора на улицу.