Я не улыбнулась. Но внутри что-то дрогнуло.
Гарри заметил меня почти сразу. Его брови приподнялись, взгляд стал оценивающим. Он что-то сказал Джейн и двинулся в нашу сторону. Луи напрягся — я почувствовала это даже через его молчание.
— Ну надо же, — начал Гарри, окидывая меня взглядом, — чемпионка снова в деле. Только не говори, что пришла победить в пьяной версии шахмат?
— Не переоценивай себя, — парировала я. — Чтобы обыграть тебя, мне хватит одной клетки.
— Тогда, может, реванш? Но не в вышибалы и не в бирпонг. Всё-таки Новый год. Хочешь по-взрослому?
Он оглянулся, будто ищет поддержку, и кто-то уже выкрикнул:
— «Пусть сыграют в "правду или действие"!»
Я скривилась. Слишком банально. Слишком легко.
Но тут кто-то предложил:
— «Джанга на выбывание!»
(в оригинале — Drunk Jenga — популярная пьяненькая версия, где каждый кирпичик — с заданием или провокацией).
— Идеально, — сказал Гарри, — строим башню — кто уронит, тот выполняет наказание. Или правду. Или... то, что я придумаю.
Я села напротив. Без страха.
Башня из деревянных брусков стала ареной. Каждый наш ход — напряжённый, выверенный, как партия между врагами. На блоках — маркером надписи: «выпей», «поцелуй кого-то», «признай, кого ненавидишь», «сними одну вещь», «ответь на личное».
Ни он, ни я не поддавались. Он играл с ухмылкой. Я — со спокойствием. Толпа уже сбилась в круг. Джейн пила в углу, Луи сидел в тени, молча наблюдая.
И всё это казалось не просто игрой. А схваткой. Продолжением войны.
Но всё чаще, во взгляде Гарри, я ловила не вызов, а что-то другое. Проблески настоящего. Может быть, даже принятия. А я... я начинала чувствовать, что мне это не безразлично.
Это был момент, когда я впервые не хотела добить. Я хотела понять. Как будто в этом поединке между нами зашевелилось что-то настоящее. И я уже не могла понять, на чьей я стороне. Не из страха — из неожиданной близости.
...Башня качалась.
Молчание в комнате было почти театральным. Смех стих. Даже музыка за окном отдалилась, как будто сама жизнь дала им сцену. Пока мы вытягивали бруски, я чувствовала, как между нами скапливается напряжение — не игровое. Что-то личное. И я поймала себя на том, что больше не знаю, чего хочу. Чтобы он проиграл? Или чтобы он показал, кем он может быть, если снимет всё лишнее?
Я не была уверена, кто из нас управляет сценой. Или уже никто. Может быть, игра вышла из-под контроля, как это иногда бывает в плохо оттестированной системе. Нечто, что развивается само, по логике эмоций, а не по моему сценарию.
Сейчас вытягивал Гарри.
Брусок с надписью: «Выпей и отдай ход тому, кого меньше всего хочешь видеть рядом.»
Он, не глядя, сделал глоток из рюмки и протянул её... мне.
Толпа выдохнула.
Я не дрогнула. Взяла. Выпила. Вернула взгляд.
— Вежливо, — сказала я. — Я бы тоже не хотела видеть тебя рядом.
Смех. Нервный. Кто-то уткнулся в плед.
Мой ход.
«Назови человека, кому больше всего завидуешь — или сними украшение.»
Я легко стянула тонкий браслет с запястья.
— Никому не завидую. Я уже выиграла, — сказала, глядя прямо в глаза Гарри.
Его челюсть чуть дёрнулась.
Луи кашлянул — или это было хихиканье. Кто знает.
Башня росла. Становилась неустойчивой. Как их позиции.
Среди всеобщего веселья, когда один за другим рушились блоки пьяненькой Джанги, Гарри вдруг заметил, что Луи... смеётся. По-настоящему. Но не с ним, как раньше — с Мэдисон. Она тихо бросила колкость, Луи хмыкнул, наклонился ближе и что-то ответил ей с ухмылкой. Это было не просто поддержка. Это было на её стороне. Гарри напрягся. В челюсти заиграли мышцы. Он откинулся назад, сделал вид, что зевает, но пальцы так и не отпустили рюмку. Внутри всё сжалось — будто кто-то ударил под рёбра. Луи всегда был рядом. Всегда. А теперь... он выбирает Мэдисон? Серьёзно? Словно в ответ на его мысли, одна из девчонок из группы поддержки — та, что вечно держалась возле Джейн, — тихо, но с ядом бросила:
— А вообще, кто её вообще сюда звал? Типа мы теперь всех с улицы берём?
Смех. Короткий, цепкий, как укол в бок. Мэдисон ничего не ответила. Только чуть сильнее сжала колени, будто собиралась встать и уйти. Но в этот момент Луи обернулся.
— Эй. — Его голос прозвучал громче, чем нужно. Резче. — Ты вообще понимаешь, как звучишь? Она скривилась.
— Просто сказала, как есть...
— Нет. Ты просто решила вылить свою зависть, — отчеканил Луи. — Мэд здесь потому что заслуживает быть здесь. И если кому и стоит уйти — так это тем, кто не может выдержать, когда центр внимания смещается.
Тишина. Лёгкий шок. Даже музыка, казалось, притихла. Гарри молча смотрел на Луи. Их взгляды встретились на миг — и в этом мгновении было всё: старое братство, обида, тревожная догадка. Луи не отвёл глаза. Мэдисон не пошевелилась. Но она почувствовала — напряжение можно резать ножом. Гарри больше не был единственным в этой комнате, кто «влияет». И он это понял. И именно это злило его сильнее всего. Дженифер, стоявшая у окна, наблюдала за этим как за сценой из драмы. Злилась на Мэдисон, которая вдруг стала центром. Снова. Вечно тянет одеяло. Вечно переигрывает. И в этот момент, среди ёлок, гирлянд и запаха зефира, стало ясно: маски сползают. И всё настоящее — только начинается