— А что я должна делать? Бросаться на анонимщиков? Доказывать, что не писала эти сраные слухи?
— Нет. — Он прищурился. — Просто быть собой. А не вот этим... призраком.
— Призраком?
— Да, — с долей горечи. — Ты стала тенью. Ты смотришь, как будто тебе всё равно. И мне, чёрт возьми, не всё равно. А ты — молчишь.
Я почувствовала, как внутри начинает щелкать. Не от вины. От злости.
— Не тебе говорить, кому что чувствовать, Гарри. Ты просыпаешься в этой реальности на две недели позже всех — и сразу с претензией?
Он открыл рот, чтобы что-то сказать — но я перебила:
— Ты же даже не знаешь, кто я.
Пауза.
— Я всю жизнь прожила в коридоре чужих разговоров, Гарри.
В спине. В тени. За шкафчиком. Мимо взгляда.
Я — та, кого не зовут по имени.
Та, кто существует, только если надо сравнить с кем-то "настоящим".
И вдруг, сейчас, я стала видимой — и ты не знаешь, что с этим делать?
Он опустил глаза. Впервые — не от стыда, а от чего-то более сложного.
— Я не думаю, что это ты, — тихо сказал он. — Ни про видео, ни про слухи. Я просто... запутался.
— Тогда не вали на меня. Я не твоё зеркало. Я не отражаю, я живу.
Он кивнул.
— Ладно. Понял.
И ушёл.
А я осталась стоять. Одна.
Но впервые — не потому, что меня не заметили.
А потому что, даже заметив, не увидели по-настоящему.
Он ушёл. Не обернулся.
Я осталась стоять. Одна.
Но впервые — не потому, что меня не заметили.
А потому что, даже заметив, не увидели по-настоящему.
И почему-то именно от этого — стало по-настоящему больно.
Я могла бы крикнуть ему:
«Это я выложила видео.»
Или:
«Это я — та, кто слушает тебя ночами с фейка, кто знает, что ты боишься не проигрывать, а разочаровать.»
Но я не крикнула.
Потому что если правда выйдет — я стану врагом.
А сейчас я просто тень. Невидимка с выбором:
Молчать или разрушить всё.
Я села на скамейку и уставилась в одну точку.
На секунду перед глазами всплыло:
Я — четырнадцатилетняя, неудачная стрижка, в серой кофте, стою в коридоре,
а Гарри проходит мимо.
Я говорю «привет» — он даже не оборачивается.
Он говорит что-то Луи:
— Кто это была?
— Не знаю. Какая-то из молчунов.
И всё возвращается.
Я чувствую, как внутри поднимается чувство... не злости.
А совести. Стыда.
Перед Луи — потому что он верил, а я втянула его в свою игру, не спросив.
Перед Гарри — потому что он открыт. Уязвим. А я продолжаю прятаться.
Потому что, может, впервые за долгое время — я вижу настоящих людей.
А сама по-прежнему остаюсь в маске.
Шум шагов вырвал меня из мыслей. Я подняла глаза.
Луи подошёл. Без слов. Просто сел рядом.
Мы молчали почти минуту.
Потом он сказал:
— Он дурак. Но не потому что не верит тебе. А потому что боится начать.
И этого было достаточно.
Я поняла: система, которую я выстроила, трещит. Не потому, что кто-то нарушил правила. А потому что в ней стали появляться чувства.
Каждый шаг Джейн — всё более жестокий. Её манипуляции уже не казались подростковыми. Это была стратегия. Жесткая, выверенная, как у босса последнего уровня. Только её цель — не победить. А уничтожить.
Я смотрела на скриншоты переписки, которую вела с ней через фейк, и ловила себя на мысли: раньше я восхищалась точностью таких ходов. Сейчас — чувствовала отвращение.
Коридор перед актовым залом был набит — шли репетиции для выпускного. Я несла реквизит из подвала: картонную арку, баллон с краской и банку с кистями. Руки заняты, в голове список: что не забыть, кого дернуть, где взять кабель для проектора.
В этот момент я услышала знакомый смех.
— Вот это да, Мэдисон в деле! Кто бы мог подумать, что она умеет двигаться по прямой и не упасть, — пропела Джейн за спиной.
Я не обернулась. Плевать.
— Надеюсь, ты не уронишь это на сцене. Или... ты уже репетируешь свою большую роль? Коврик на заднем плане?
Я повернулась. Спокойно. Без слов.
Она стояла с напитком в руке. В пластиковом стакане. Я увидела в её глазах намерение — ещё до того, как она сделала это.
Она «случайно» толкнула локтем руку, в которой держала стакан. Ледящее содержимое плеснулось на меня — по футболке, по джинсам, по сумке с кистями.
— Ой! Прости, — почти весело сказала она, театрально хлопнув рукой по губам. — Вот неуклюжесть.
Толпа замерла.
Я стояла, мокрая, униженная, но с каменным лицом.
Именно в этот момент я увидела Гарри.