Я строила симуляцию. Почти полноценный игровой прототип на основе реальных данных. Настроения. Поведение. Реакции. Уровень доверия. Это был мой самый реалистичный проект — и самый опасный.
Каждый вечер я вела два диалога. Один — с целью. Второй — с его охраной.
Оба — полезны. Один — опасен.
И один из них, рано или поздно, начнёт говорить лишнее.
А Лилит всё ещё молчала. Не отвечала. Не появлялась в соцсетях, не выкладывала сторис, будто её просто больше не существовало. Даже после того сообщения от её матери тишина казалась глухой и тяжёлой. Я проверяла её профиль каждый вечер, словно на автомате — и каждый раз натыкалась на ту же пустоту. И каждый раз злилась больше.
Чтобы точнее воссоздать их характеры, я начала писать промты. Задания, как в играх. Сценарии, в которых герои действуют и говорят так, как действовали бы в реальной жизни. Я пыталась уловить их повадки, язык, даже реакцию на стресс. Это было как симуляция — построенная на основе наблюдений. Чем точнее модель, тем точнее удар.
Прошло пару недель учебы и переписок. Шаг за шагом, не торопясь, я вела обе линии — и с Гарри, и с Луи. И вот, наконец, от Луи пришло нечто интересное. Что-то, касающееся Джейн. Нечто, что вызывало у него сомнение. Я перечитывала сообщение несколько раз, ощущая, как внутри что-то щёлкает. Вот она — первая настоящая трещина в их круге.
Это был конец их игры.
И только начало моей.
ГЛАВА 7. Разлом
Фаза третья: посеять сомнение. Разломать связи. Развести их по разные стороны стены.
Я начала действовать сразу после переписки с Луи. Он не говорил ничего прямо — но в его словах был оттенок усталости. Особенно когда речь заходила о Джейн. Я прицелилась именно туда.
«Ты когда-нибудь чувствовал, что кто-то играет тобой, но делает это с улыбкой?» — отправила я ему с фейкового аккаунта.
Пауза. Потом —
«Ты про Джейн?»
Значит, попала.
Я развила тему осторожно. Беспристрастно. Словно сторонний наблюдатель, не навязывающий мнение, а просто поднимающий вопрос. Луи продолжал отвечать. Местами — эмоциональнее, чем я ожидала. Он знал, что Джейн что-то скрывает. Она была капитаном чирлидерш и встречалась с Гарри. Луи знал это, но всё равно не доверял ей до конца. Гарри, как всегда, верил без оглядки.
Я только усилила контраст. Подкинула пару комментариев от имени "девочки издалека", намекнула на слухи, которые якобы слышала. Луи начал спрашивать больше. Я отступила — ровно в тот момент, когда он был на грани вывода. Пусть делает его сам. Так надёжнее.
А Гарри... с ним я осталась тёплой. Немного загадочной. Немного мягкой. Я говорила о людях, которые кажутся близкими, но исчезают, когда это важно. Он признался, что боится предательства. Признался. Мне. Этой версии меня.
На перемене я увидела, как Луи и Гарри прошли мимо друг друга молча. Без обычной перепалки. Без даже намёка на привычную лёгкость. Это был момент.
Трещина пошла.
Теперь главное — не дать ей зарасти.
Это был мой третий шаг. Самый тонкий. Самый сложный.
И самый сладкий.
Всё, что я делала, я записывала в тетрадь. Уже не просто заметки — теперь это был полноценный сценарий: ветвящиеся диалоги, последствия решений, уровни доверия. Почти как в симуляторе, только реальном. Я создавала мир, где каждый выбор вёл к разрушению. Разделяя, чтобы побеждать.
Прошло несколько дней, и одна из чирлидерш организовала вечеринку. Конечно, там были все — футболисты, группа поддержки, шумная публика. И, конечно, были Гарри, Джейн, Луи.
Я пришла. Никто не заметил. Я осталась в тени, в чёрной рубашке, с распущенными волосами, с чашкой колы, которую позже сменила на что-то покрепче. Мой план работал даже здесь. Я перемещалась между комнатами, наблюдая, слушая. И продолжала переписку со всеми сразу — с Гарри, с Луи, в своих двух образах.
Луи был навеселе. Его глаза то и дело задерживались на Джейн и Гарри. Они обнимались у стены, Джейн смеялась, кидала волосы назад. Я смотрела на них — и почему-то чувствовала отвращение. Не зависть. Не злость. Просто противно. Как будто в их прикосновениях было что-то фальшивое, наигранное. Я списала это на презрение. Презрение к ним обоим. Гарри — весь такой идеальный, уверенный, любимец толпы.