Завтра, в людном ТЦ, будет проще всего. Камеры, свидетели, телефоны — всё на моей стороне.
Я соберу доказательства. Я докажу Гарри, во что он верит. Я запущу первую настоящую волну разрушения.
Я уже направлялась к выходу, решив уйти и спокойно подготовиться к завтрашнему дню. Но едва я приблизилась к входной двери, как на меня буквально навалился кто-то сверху. Я пошатнулась и, уже готовая оттолкнуть, услышала пьяный голос:
— Это ты! — протянул Гарри, зацепившись за дверной косяк. — Ты же та, кто вынес меня в вышибалы...
Я усмехнулась, не поднимая бровей:
— О, ты это запомнил? Меня тронуло.
— Как ты так метко швырнула? — спросил он, уставившись на меня, будто всё ещё пытаясь вспомнить.
— Я просто представляла, что целюсь в твою эгоцентричную башку, — бросила я с ледяной улыбкой.
Он хохотнул:
— Хочешь реванш? Но без мячей — в бирпонг. Сейчас как раз все смотрят.
Я была готова уйти. Но адреналин взыграл. Я пожала плечами:
— Почему бы и нет. Унизим тебя ещё раз, но теперь с пластиковой кружкой.
Мы подошли к столу под одобрительный гул толпы. Игра началась. Каждый бросок был на грани. Мы обменивались колкостями, он старался казаться расслабленным, но было видно — играет всерьёз. Люди столпились вокруг, наблюдая, как невидимка школы бьётся с её золотым мальчиком.
И я выиграла.
С последним броском толпа взорвалась, а я подняла руки и отступила назад. Перед уходом я остановилась, повернулась к Гарри и подарила ему самую довольную, самую дерзкую улыбку в своей жизни.
Пусть запомнит.
И это будет началом конца для Гарри Стайлза.
На следующий день я пришла в торговый центр заранее. Выбрала место на втором этаже, прямо над фуд-кортом, где можно было наблюдать за всем, оставаясь невидимой. В наушниках играло что-то фоновое, но я почти не слышала — всё внимание было на вход.
Ровно в три Джейн появилась. В короткой юбке, с телефоном в руке и улыбкой, которую я уже научилась считывать как ложную. Через несколько минут подошёл он — темноволосый, высокий, уверенный. Они обменялись объятиями, как старые знакомые, потом сели у окна, рядом. Она смеялась. Он смотрел на неё, не скрывая интереса.
Я включила камеру. Сняла с нескольких ракурсов. Потом ещё пару фотографий. Они заказали кофе и сладости. Всё выглядело слишком "не как с другом". И как раз в тот момент, когда он наклонился ближе, её ладонь легла ему на грудь, и они поцеловались — быстро, но вполне ясно. Я успела снять. Дважды.
Это было именно то, что мне нужно.
Компромат был получен.
И я знала, что это только первый удар.
Следующие дни тянулись медленно. Школьная жизнь вернулась к обычному ритму, но что-то в нём сдвинулось. Я начала замечать взгляды. Люди вдруг стали видеть меня. Пару раз я ловила, как одноклассники останавливались, будто пытаясь вспомнить, кто я. Это нарушало мой план. Мне не нужно было внимание. Оно делало меня уязвимой.
Гарри тоже стал появляться рядом чаще. Иногда будто случайно, иногда явно специально. Бросал колкости:
— О, ну если не ты, мисс чемпионка бирпонга!
Я отвечала с сарказмом:
— Ты просто завидуешь, что я побеждаю даже не глядя.
И каждый раз бешено злилась внутри. Он рушил мою анонимность. Если всё всплывёт — я попалась.
Однажды вечером пришло сообщение. На мой фейковый аккаунт. От Гарри.
«Иногда я думаю, что друзей у меня нет. Только стая, которая за спиной делает пакости. А отдуваюсь я. Всегда я. Помнишь историю с украденной формой учителя физры? Все решили, что это я. Или когда в спортзале на потолке повесили куклу с моей фамилией. Или когда тренер нашёл мой телефон в женской раздевалке — это не я подложил его туда, но кому объяснишь? Они прикрываются мной, а я молчу. Потому что иначе останусь один.»
Луи тоже продолжал писать. Он стал тише. Сдержаннее. Его гложило то, что он знал об измене Джейн — и не мог рассказать другу. Эта правда медленно разъедала его изнутри.
Я смотрела на экран телефона и знала — момент близко. Очень близко.
Но была одна деталь, которую я не учла. Гарри. Его голос, его сообщения, даже наши перепалки — всё это начало прочно врезаться в мой день. Я злилась на себя. Он — тот, кто сломал Лилит. Кто унизил её. И всё же... что-то в нём тянуло.
Мы сталкивались чаще. Иногда он подходил, отпускал очередную подколку. Я отвечала с прежней колкостью. Но внутри всё кипело иначе. Он начинал разрушать не только анонимность — он пробивался в то, что я считала недоступным.