Не в первый раз это происходило, лично мне довелось в третий гулять по азиатскому берегу Черного моря. Однажды даже Стамбул навестили, после чего он горел три дня. И, положа руку на сердце, не только из-за наших подвигов. Тамошняя голытьба под шумок тоже немало нахватала, а кое-кто счеты сводил с недругами. Не зря пылали предместья и в тех местах, до которых добраться не успели.
Струги тогда перегрузили, чуть воду не черпали, столько добра натащили. На обратном пути часть суденышек пропали. Вроде догнали их турецкие галеры. Зато уцелевшие привезли огромные ценности. Правда у большинства они долго не держались. Спускали моментально за выпивку и малые деньги. Душа козацкая широкая и гулять, так красиво.
Двое сдирали шелковые занавески, запихивая в мешок, еще один торопливо ломал шкатулку под ревнивыми взглядами еще парочки товарищей. Сейчас каждый за себя, но эти вместе и дуванить станут на всех. Подбираю валяющуюся на полу статуэтку. Мусульманам же нельзя изображения делать, а это что-то восточное. Толстый человечек сидит по-турецки. Молча швыряю об стену, аж осколки в стороны летят. Никто за такое гроша не даст.
Из женской половины донесся дикий визг. Заглядываю и обнаруживаю, как за волосы донец вытаскивает из угла совсем молоденькую девочку. Ко всему уже привык и сам участвовал в многочисленных грабежах, но этого не выношу. Ладно взрослые бабы, им судьба такая под мужиком стараться. Это ж еще дите натуральное. Лет десять. Помрет под этим зверем.
- Отдай мне, - говорю, откровенно ложа руку на рукоятку сабли.
- Жалко стало? - зло говорит. - А они нас жалели?
Я тоже видел невольничьи рынки в Кафе и пленных, прикованных к веслу на османской галере. Но я хочу резать татар, угоняющих в рабство, а не воевать с девками. Уже поперек горло все стоит.
- На, - кидаю мешочек с монетами. - В расчете.
- Ха, - говорит он, взвесив на ладони. - Да забирай, - толкая девчонку ко мне. - Больше писку, чем толку.
Мы вежливо раскланиваемся и расходимся. Оба сохранили лицо, а кто б в поединке вверх взял бабушка надвое сказала. Отоман меня крепко учил, сам тоже старался, с другими старательно постигая науку воевать, да и в схватках неоднократно поучаствовал. Кровушки моя сабля попробовала за три года немало. Донец опытнее, а я моложе и быстрее. А так все довольны.
- Идем, - говорю, толкая на выход.
Кажется, она слов не понимает, зато интонацию очень даже. Когда проходим мимо продолжающих искать тайники козаков те скалятся и кричат нечто жеребячье. Она сразу ко мне жмется. Невольно обнимаю, чувствую, как дрожит под рукой худенькое тельцо. Я ее никому не отдам. Не смог спасти собственную дочь, так хоть чужую. Может грех спишется на высшем суде. За мной много чего числится, включая жизни людские, отнятые при помощи оружия и иными способами.
Сажусь на кровати, чувствуя, как бешено бьется сердце. Вот последнее не из тех времен. Ничего такого не думал. В первой жизни, после смены тела, я вообще не очень много размышлял. Шел, куда остальные. Вру. На самом деле, много думал. И мысли те были не веселые. Все пытался понять, зачем и почему произошло. И с кем о таком поговоришь? Долгие годы исключительно по практическим надобностям общался, лишнего не произносил. За что и прозвали в насмешку Болтуном.
Мне редко сны снятся, а когда приходят, всплывает нечто из прошлых жизней. Обычно это означает перемены в судьбе. Да, я суеверен, в этом смысле. Даже научился гадать по снам. Этот хороший. Девочку я окрестил, сейчас уже и не вспомнить ее родное имя и почти год она торчала рядом. Старательно стирала, готовила. В какой-то момент заговорила на русинском диалекте, быстро научившись отбривать особо нахальных. Так-то никто ее не трогал, все знали чья, а авторитет в курене уже имелся. Драться я всегда был готов. А потом как-то незаметно стала девушкой и очень красивой. Кругом полно молодых козаков, но однажды она без приглашения пришла ко мне ночью.
Запорожцу жениться и завести семью было нельзя. Но кто хотел мог жить в Великом Луге. Современным людям, не видящим в Европе ничего подобного, трудно представить то чудо. Ниже порогов тянулись огромные плавни, состоящие из множества проток, речек и плавней. Весной огромная территория затапливалась водой, но и в остальное время найти кого-то огромная сложность. На сотню миль вниз и на две-пятнадцать в ширину тянулось царство лесов, речек, болот посреди бесконечной степи. Множество дичи четвероногой и крылатой, огромные богатства рыбные, но и идеальное место для желающих избегать чужого внимания.
Малые налеты степняков были не опасны. И я, и Мария, а потом и дети неплохо владели оружием и умели прятаться и нападать. В случае больших набегов скакали мы к месту общего сбора. Почти тридцать лет такой жизни, когда выращивание овощей в огороде сменялось кровавыми стычками. Когда пришла старость всерьез задумался. Очень боялся, что могу со страха на смертном одре или в беспамятстве кого-то из собственных сыновей подменить. Не знал тогда еще, как это происходит. Больше не пытался повторить после первого раза. А помирать совсем не хотелось. Ну и взял однажды заезжего противного купчишку. Из тех, что любили скупать по дешевке добытое в бою. Знакомых козаков жаль было, сколько вместе пережили, а этот - дрянь человечишка. Удавил тихо его уже в своем прежнем теле и присутствовал на похоронах. Тогда еще любопытно было со стороны смотреть.