Наутро я сделал вид, что ничего не случилось. Даже для виду искать Катеньку бросился: к программистам заглянул, к электронщикам, даже в бухгалтерию нос засунул. Зря, кстати. Там с меня последнюю трешку содрали в честь рождения чьего-то ребенка. Нет, вы подумайте, а я тут при чем? И потом, если пойти на принцип, я бы тоже мог тогда начать со всех трешки собирать - за прошедшие Катенькины похороны. Которые, между прочим, я и организовал, и осуществил в одиночку. Да еще ночью! Но я же не стал собирать ни у кого трешки! Я только у Петьки, кладовщика нашего, чирик стрельнул, да и тот в долг, до получки. Петька, между прочим, меня еще за кирпич заставил расписываться, он по его складу проходил. Он еще, узнав, что я тот кирпич в качестве экспериментального образца использовал, хотел ему инвентарный номер присвоить, еле я его отговорил. Где, спрашиваю, ты это номер рисовать собрался? На кирпиче, говорит, у меня, мол, и фломастер специальный есть. А ракета, интересуюсь, у тебя есть чтобы тот кирпич по космосу разыскивать? Ракеты у Петьки не оказалось, на том мы с ним и расстались.
А вот потом-то Люсенька и пришла. Я-то поначалу ее за Катеньку принял, похожи они очень, сестры ведь. Люсенька, правда, на пару лет старше. Но тогда я еще сильно из-за трешки расстраивался и разницы той не заметил. Чего, говорю, опаздываешь? Куда? - переспрашивает Катенька. Ну, Люсенька, то есть. Лишь тогда я свою ошибку понял и о том, что случилось, вспомнил. Но эта моя невнимательность мне же на руку и сыграла, очень уж я естественно обознался и тем возможные со стороны Люсеньки подозрения от себя отмел. А еще я сразу в Люсеньку влюбился. Ну, может, не сразу, может, потом, когда она меня от милиции защищала, которую сама же вызвала, когда поняла, что сестрица ее - тю-тю: ни дома не появлялась, ни на работу не вышла.
Милиционер пришел молодой, да ранний. Весь, как говорится, из себя. Что да как, мол, да что за безобразие, зачем вы милицию по пустякам дергаете, нечего мне больше делать, как загулявших девок разыскивать! Это он на меня все вывалил, думал, раз я начальник бюро, значит, я милицию и вызвал. Вот тогда-то меня Люсенька и спасла. Ох, как она на этого лейтенантика набросилась! Загулявших девок? - орет. А то, что пропавшая в НИИ экспериментальной физики работает, что она студентка-заочница, комсомолка, член ДНД, между прочим, это вам ни о чем не говорит? А то, что этот НИИ КГБ курирует, для вас тоже пустой звук, дескать? Может, для вас и сам КГБ - пустой звук? Последнюю фразу Люсенька не проорала, правда, а наоборот, шепотом сказала. Но лейтенантик все равно испугался. Оттого, что шепотом, по-моему, даже сильней. Побледнел весь, затрясся, под козырек взял - и ну искать! На коленки встал и по лаборатории стал ползать, словно ищейка. И нашел ведь, паразит! Ириску. Поднял ее, сияет весь, словно это не ириска, а сама пропавшая Катенька. Вот, заявляет, вещдок! Дескать, это подтверждает, что пропавшая здесь была. Люсенька снова на него кричать стала. Мол, это и дураку понятно, что она здесь была, поскольку в штате этого бюро числится. Но его-то, дескать, задача не то, где была пропавшая, выяснить, а то, где она сейчас находится, узнать. Чему, мол, их, в милицейских школах учат? Лейтенантик даже обиделся. Нас, говорит, там учат последовательно расследование проводить: сначала где была, с кем, зачем, почему, а потом уже - куда делась, и тоже с кем, зачем и почему. А чтобы все это узнать, мол, как раз и нужны вещдоки. И с важным видом ту ириску в пакетик специальный опустил и пакетик в карман засунул. А потом снова стал по лаборатории кружить, вынюхивать.
Я, пока за ним наблюдал, и не заметил, что Люсенька мой лабораторный журнал читает. А когда заметил, сильно удивился. Что она там понять может, если там формулы сплошные да цифры? Я-то не всегда понимаю, хоть сам и писал. А Люсенька еще и диаграммы показаний приборов для чего-то срисовала на кальку. А потом у меня тетрадку с расчетами попросила. Я говорю, как же я вам ее дам, если те записи - с грифом «Совершенно секретно»! Где, спрашивает, такой гриф? И тетрадку мне под нос тычет. Ну, да, забыл я ее в секретном отделе зарегистрировать... Точнее, не забыл даже, а некогда было. Я ведь сначала подготовкой к опыту готовился, потом похоронами занимался, а теперь вот - расследование это! Ну, в общем, дал я Люсеньке эту тетрадку. Сильно уж меня вина перед ней глодать стала: распылил ее сестренку на атомы, а сам теперь невинную овечку из себя строю. Да и втрескался я уже в Люсеньку по уши. Ладно, говорю, берите. Только с возвратом! Она аж расцвела вся, словно я ей не научные расчеты, а томик стихов о любви почитать дал. Даже попрощаться забыла - упорхнула.
Про лейтенантика-то я, между тем, и забыл совсем. А он, как Люсенька убежала, аж вырос будто, в плечах раздался. И взгляд у него такой стал нехороший... Гляжу, он уже и пистолетик из кобуры достает, на меня нацеливает. Ага, говорит, да у вас тут целая шпионская сеть! То-то, мол, девица эта про КГБ втирала. По ней самой, дескать, КГБ давно плачет, и по вам, разумеется, тоже. Это он мне. Я, скажу честно, растерялся сильно. Еще и пистолет этот, на меня направленный... Но понять все равно ничего не могу. В чем, говорю, вы меня обвиняете? А он как засмеется - знаете, так все хорошие герои в кино смеются, когда плохих побеждают. А кто, говорит, только что секретные документы зарубежной шпионке передал? Почему, спрашиваю, зарубежной? Потому, отвечает лейтенантик, что советские шпионы - это не шпионы, а разведчики. А советским разведчикам незачем в советском же НИИ документы тырить. Значит, убежавшая девица - зарубежная шпионка, вы - продавшийся наймит империализма, а пропавшая комсомолка - жертва ваших грязных происков.