- Э, Микки, ты чего?! - закричал один из банды.
Оливер не стал терять время и в несколько шагов подбежал к противнику, схватился за торчащую из груди рукоять и с силой вырвал клинок наружу. До бунтовщиков наконецто дошло, что именно произошло с их предводителем, и они сделали именно то, чего ожидал от них Стальной Генерал, - бросились в атаку, крича и беспорядочно размахивая тем, что они называли оружием.
В это время в драку включился Мэтт. Пока Оливер поймал в захват одного из нападавших и, наклонив, раз за разом всаживал ему в живот и грудь нож, старый командир парой точных ударов отправил двоих в глубокий нокаут. Когда Стальной Генерал уже думал отпустить свою жертву, ему на плечи опустилась цепь, слегка задев затылок.
«Чуть выше - и труп», - подумал Оливер.
Он выпустил буквально выпотрошенного им бунтовщика и повернулся к последнему оставшемуся стоять на ногах противнику, который уже замахивался цепью для второго удара. Оливер не стал уклоняться - боевая броня гарантировала ему безопасность. Вместо этого он пошел нападавшему навстречу, поймал и намотал на левую руку цепь, которая уже летела к его голове, и, резко дернув на себя, всадил нож в живот парня.
На все про все ушло секунд двадцать. О’Коннелл молча наблюдал за происходящим. Из него, хромого, без трости или брони, боец был никудышный, а огнестрельного оружия Мэтт ему так и не дал.
- Держи, - Оливер сдернул куртку с последнего нападавшего, который еще был жив и, лежа на земле, захлебывался собственной кровью, и бросил Ричарду, - должна подойти.
Спереди куртка была липкая и почернела от крови, но полковника это не смутило. Ему и вправду нужно было спрятать свою форму, а других вариантов не было. Следом за ним приоделись и Оливер с Мэттом. Теперь все трое не так бросались в глаза. Оливер казался горбатым изза четырех аккумуляторов на спине, но при неверном ночном освещении заметить это было сложно.
- Нам надо разузнать, что тут, черт возьми, происходит, - сказал Ричард. - Предлагаю двинуться в центр, к моему департаменту. Не думаю, что его можно было бы взять с одними цепями и трубами.
- Если восставшие смяли КПП и пару казарм, то по рукам сейчас гуляет немало оружия. Плюс банды с заводских окраин, - возразил Оливер.
- Я согласен с Ричардом частично, - подал голос Мэтт. - В любом случае нам надо следовать за бунтом - в центр. Они попытаются захватить здание Совета.
* * *
- Ты же понимаешь, что я уже не часть твоего сознания, а ты сам, Деймос? - Генри прохаживался по площади, наматывая круги перед телепатом.
Он, как ребенок, старался не наступать на стыки плит под ногами, время от времени то укорачивая, то, наоборот, удлиняя свой шаг.
В этом было чтото завораживающее. Деймос наблюдал за ним через слегка опущенные веки, расслабленно выпуская галлюцинацию из виду, когда та оказывалась у него за спиной. Он не знал, пропадает ли Генри или его мозг услужливо продолжает вести лишь одному ему видимую фигуру дальше, вперед, пока она вновь не покажется в поле зрения.
- Чего ты ждешь, Деймос? Ретрансляторы включены, весь этот город, сердце истерзанного государства, один из последних островков цивилизации, у тебя вот тут, - он сжал кулак и поднес к лицу мужчины. - Они все в нашей власти.
- В моей, - лениво ответил Деймос.
- Что?
- Не в нашей, а в моей власти, Генри.
Галлюцинация расхохоталась.
- Черт, наступил, - Генри поднял ногу со стыка и сделал шаг назад. - А ты шутник, Деймос! В тот момент, когда ты придушил эту соплячку, я уже было подумал, что вот он, наш момент единения! Но нет. Откуда в тебе этот гуманизм? Вспомни, как твоя нога встретилась с ребрами Астреи! Что ты почувствовал?
- Не знаю.
- А я знаю, - Генри ухмыльнулся, - я знаю, старик. Это возбуждает. Насилие возбуждает, Деймос. И факт этого не делает тебя уродом, нет. Насилие в крови у нас как у вида, у всех людей. Возможность причинять страдания, отнимать жизнь - высшее наслаждение для человека.
Деймос ничего не ответил.
- Серьезно? Будешь отмалчиваться? - Генри наслаждался ситуацией. - Глупо пытаться сбежать от внутреннего диалога, мужик. Ты ведь понимаешь, что я прав? В тот момент, когда ты избивал старшенькую, ты был самим собой - человеком, а не покорным скотом, загнанным и запертым в клетке морали слабаков. Признай это, Деймос! И признай то, что именно поэтому ты убил Адикию.
- Я просто понял, что она будет мне мешать, - ответил сам себе мужчина, - как сейчас мешаешь ты. Вот только у тебя нет тела, с тобой проще.
Он закрыл глаза и отгородился от того участка разума, где обитало его альтерэго. Это было непросто: он чувствовал, как ярость его галлюцинации сотрясает эти тонкие ментальные стены, как Генри пытается прорваться в его мысли.