Виктор с силой отбросил ветку с тлевшим еще углем куда-то в сторону. Она ударилась о бетонный пол и улетела в угол.
— Не любишь ты людей, — не поднимая глаз от костра, проговорил Йорг.
— Не за что их любить! Особенно, если смотреть на них со стороны, не как человек, который вдруг оказался один посреди поля с миллиардами трупов своих сородичей, а так, как какое-то высшее существо с другой планеты. Да, в принципе, и с другой-то планеты не надо, как смотрело бы на нас простое животное, кто-нибудь, кто обладал бы такими же способностями мыслить, как и мы… Что бы это существо подумало про нас, про человека?! Что какое-то животное, вдруг каким-то чудесным образом пробилось вверх по лестнице эволюции, развив себе вместо клыков и когтей мозг и что теперь это существо хочет контролировать на Земле все, будто Земля эта принадлежит только ему! И это только начало!.. Он еще открыто заявляет, что теперь амбиции его простираются гораздо дальше пределов Земли, в другие звезды, даже в другие галактики! Что рано или поздно весь этот мир, со всеми его миллионами миллиардов звезд будет принадлежать только ему одному! Представь себя, как к тебе подходят какие-нибудь свиньи или макаки и вдруг говорят тебе: «Знаешь Йорг, старина, мы тут решили и на месте твоего дома, да вообще на месте всего твоего города, построить здоровенный, такой немереных размеров свинарник. Чтобы дерьма там куча была со всех сторон, чтобы дерьмо там везде текло, чтобы смрад, понимаешь… в общем все по классике! Только ты извини, но остаться ты здесь не сможешь, потому что здесь хотим жить мы! Мы существа, знаешь, повыше будем тебя, поблагороднее, а ты со своей чистой рожей будешь нам только здесь аппетит портить и страх наводить».
Йорг засмеялся. Сказанное казалось ему шуткой, какой-то извращенной гиперболой, доведенной до абсурда. Но Виктор не смеялся. Его темные глаза смотрели неподвижно на костер.
— …Вот только люди не предлагали никому уйти. Животные истреблялись на месте, сначала топорами, стрелами, потом ножами, пулями, сетями, капканами, силками, натасканными собаками. Человек шел по этой планете подобно трактору, прущему через лес. Столб черного дыма в небо, рев мотора, треск костей под гусеницами. Он на херу вертел все, что попадается у него на пути! Дерево?! В жопу дерево! Оно зарывается в землю, вместе с гнездами птиц, которые висели на нем. Берлога медведя? В жопу и берлогу и медведя! Трактор проедет по ней, даже не заметив, и если медведю посчастливилось успеть вылезти, то радость его все равно будет не долгой — его пристрелит из ружья какой-то толстожопый охотник, вылезших из своего джипа за сотню тысяч баксов. Застрелит не по тому, что дома у него нет мяса или потому, что зимой ему не выжить будет без медвежий шкуры, а так… ради адреналина, ради лишь одного желания пощекотать свои нервишки во время так называемой охоты. А еще люди любят играть в войнушку! Выжженная бомбами земля, воронки размером с футбольное поле, радиационные загрязнения, химическое… Во всех войнах идет подсчет людей — столько-то погибло, столько-то ранено, столько-то несчастных взято в плен. Но никто не говорит о потерях животного мира! Сколько тех же самых медведей, кабанов, птиц погибло в Первую мировую войну, а Вторую, а в эту… Третью? Никто не помнит. Никто не знает! Да и зачем знать… Ведь Земля-то наша! Ведь она создана-то для нас, как большой цех, в котором мы можем творить все что угодно, никому за это не платя!
— Ну а как же культура? Ты сводишь человека к… не знаю, какому-то мотору, к простому трактору. Но ведь мы создаем то, что никакое другое животное создать не может! Музыка, живопись, архитектура, всего этого нет в животной среде…
— А нужно им это?!
— Но ведь существовать просто так, лишь создавая потомство и погибая, ведь это тоже глупо! Ведь должна быть цель, какое-то глобальное развитие, к которому надо стремиться! Мы, люди, создали цивилизацию, мы смогли сорганизовать материю таким образом, что преобразовали Землю во что-то другое, во что-то…
— В радиоактивную отстойную яму мы ее преобразовали! И не надо, пожалуйста, мне рассказывать про развитие человека здесь, в этом разваливающемся загаженном здании. Там, до старта, когда мы сидели за столом в последний день, лишенные «лишней» информации и наделенные лишь «нужной» информацией, я еще хоть как-то мог бы тебя слушать. Но здесь… Развитие! Культура! — Виктор усмехнулся. — Вся человеческая культура, всех тысячелетий, сведена к этому городу дряхлых домов. «Мона Лиза» Да Винчи, «Лунная Соната» Бетховена, «Война и Мир» Толстого… время не пощадило даже эти вещи, которые казались нам вечными. Годы превратили их в пыль, которая осела на твои ботинки. Больше нет культуры, нет музыки, нет литературы. Последняя книга, последняя мелодия, последний стих сотрутся с лица земли с последним существом человеческой цивилизации… с последним из нас пятерых…