— Какие же они молодые, — невольно вырвалось у Тамары, в ее голосе впервые не было яда.
— Дух начала, — сказал Сергей, и его голос тоже изменился, стал тише, задумчивее. — Дух той самой точки, от которой потом все и пошло. Они же не знают, что их ждет. Не знают про нас, идиотов, которые будем сидеть тут через столько лет.
— Что мы должны про это вспомнить? — спросила Тамара, и в ее тоне снова зазвучала привычная раздраженная нота. — Я их такими не помню. Я помню их вечно ссорящимися, хмурыми…
— Она просит придумать, — напомнила я. — Если не помним.
— Окей, — Сергей потер переносицу. — Давайте придумывать. Итак. Они только познакомились. Где? Как? Ваши версии.
— На танцах, — сразу же сказала Тамара. — Мама любила танцевать. Говорила, что в молодости все время пропадала на вечеринках. Папа, наверное, пришел с друзьями из своего института… Он же был старше, учился в Бауманке.
— Возможно, — кивнул Сергей. — А может, в библиотеке. Мама тоже умной была, читала запоем. Сидели за одним столом, потянулись за одной книгой… Банальность, но куда деваться.
— А я думаю, что их познакомили друзья, — тихо сказала я, — Смотрите, какие они настороженные на фото. Не так, как влюбленные, которые уже давно вместе. Они еще присматриваются друг к другу. Чувствуется какая-то неуверенность. Может, это как раз первое или второе свидание? И фотографировал их кто-то третий. Общий друг.
Мы снова замолчали, вглядываясь в снимок. Теперь я ясно видела эту неуверенность в их позах, в том, как они старались не касаться друг друга, но при этом стояли очень близко.
— Боже, — вдруг произнесла Тамара. Мы с Сергеем вздрогнули. Она смотрела на фотографию, и ее глаза были широко раскрыты. — Вы видите? Отец… он же вылитый Сергей. Ты посмотри, Сергей, на себя в зеркало. Это же твои черты лица. Твой подбородок. Твой взгляд.
Сергей нахмурился, пододвинул фотографию ближе и внимательно посмотрел. Я тоже присмотрелась. И правда. Молодой Николай был поразительно похож на своего взрослого сына. Та же форма лица, тот же разрез глаз, тот же уверенный, прямой взгляд.
Сергей молчал. Он смотрел на фотографию, и я видела, как что-то происходит в его глазах, как трещит его циничная броня. Он видел себя, свое прошлое, свою кровь.
— А мама… — не унималась Тамара, ее голос дрожал от какого-то нового, странного возбуждения. — Она… она как будто боится и восхищается одновременно. Смотри, какой у нее взгляд. Преданный.
— Влюбленный, — резко поправил ее Сергей, — Влюбленный. Она просто в него влюблена. По уши.
— Да, — прошептала я. — Она влюблена. А он… он счастлив. Он горд, что такая девушка с ним, но он еще не привык к этому, он еще сам себе не верит.
Мы сидели и разглядывали эту фотографию, эту первую главу, и понемногу, очень медленно, лед между нами начинал таять. Мы спорили о том, где могла быть сделана эта фотография, что это за стена возле них, сколько лет могло быть бабушке — девятнадцать? Двадцать?
В какой-то момент я поняла, что мы говорим. Просто говорим. Не кричим, не упрекаем, не язвим, а обсуждаем, делимся версиями.
Это длилось недолго. Может, минут пятнадцать.
Потом Сергей вздохнул, потянулся и отхлебнул остывший чай.
— Ну что ж. Задание выполнено? Нашли самую старую по духу, посидели, пообщались. Можно и отдохнуть.
Тамара молча взяла фотографию в руки и внимательно, очень внимательно рассмотрела ее еще раз, прежде чем положить обратно на стол. Ее лицо было задумчивым.
— Странно, — произнесла она вдруг. — Я всегда думала, что они поженились по расчету или потому что так положено. Мама никогда не рассказывала про романтику. А тут… смотрите же. Они правда выглядят влюбленными.
— Все в начале выглядит влюбленно, — буркнул Сергей, но уже без злобы.
— Не все, — возразила я. — Не у всех это видно на фотографиях.
Мы снова замолчали. Каждый со своими мыслями, каждый со своим открытием.
Я смотрела на эту фотографию и думала о том, что именно с этого момента — с этой робкой улыбки, с этого неуверенного взгляда началась вся наша семья. Все наши радости и все наши беды. Все обиды, вся боль, все невысказанные слова. И бабушка, такая молодая, такая счастливая на этом снимке, даже не подозревала, во что выльется ее «первая глава». И какую последнюю главу она напишет для нас уже своей смертью.