Я плакала о ней. О бабушке. О ее теплых руках, о ее тихом голосе, читающем сказки на ночь, о ее непоколебимой вере в то, что я стану великим архитектором.
Я плакала о себе. О той, которая два года назад с таким торжеством и ощущением собственной значимости уехала в Питер покорять мир. Я была так занята своими проектами, своими новыми друзьями, своей «взрослой» жизнью, что отмахивалась от ее звонков: «Бабуль, я позже перезвоню, у меня пары!» Приезжала лишь на каникулы вечно куда-то спешила, откладывая задушевные разговоры «на потом».
— Вот диплом защищу, бабуль, вот устроюсь на работу, вот куплю нам все, о чем мы мечтали, и будем с тобой чай пить целыми днями! — несла я чушь, полная радужных планов.
Она смотрела на меня своими мудрыми, чуть грустными глазами, гладила по руке и говорила: «Главное, чтобы ты была счастлива, Васечка. А чай мы всегда успеем попить».
Врешь, Василиса. Врешь самой себе. Не успеешь, никогда не успеешь. Вечности не существует. Есть только бесконечная очередь из этих «потом», которая в один прекрасный день обрывается звонком, который сообщает о смерти близкого.
Я плакала и от стыда, от жгучего, едкого стыда. Потому что на похоронах из родных была только я. Потому что мой дядя Сергей, IT-специалист из Калининграда, прислал безликую корзину белых роз и перевод денег на счет ритуального агентства. К письму была прикреплена записка, напечатанная на принтере: «Прими мои соболезнования. Не могу вырваться, важный проект. Ты уж там держись». И все.
Про ее дочь Тамару, я вообще не слышала последние несколько лет. В курсе ли она, что бабушки больше нет с нами?
Даже дед Николай, которого я никогда не видела и которого вся семья дружно ненавидела за то, что он бросил бабушку, не приехал. Никто. Никто из тех, кого она растила, кого любила, о ком заботилась. Только я, да толпа старых, чужих женщин, смотрящих на меня с жалостью и немым укором: «Вот она, вся ваша семья. Вся родня Ангелины Петровны. Одна девочка». Их взгляды жгли меня сильнее, чем мои слезы.
Я утерла лицо рукавом свитера. Рыдания пошли на убыль, оставив после себя пустоту. Легла на кровать и стала смотреть в потолок. Там была старая трещина, похожая на карту несуществующего материка. В детстве бабушка говорила, что это не трещина, а дорога, по которой ангелы приходят к детям и уносят их плохие сны… Я верила ей тогда…
Встала с трудом, будто налитая свинцом. Подошла к окну в гостиной и раздвинула тяжелые портьеры. Москва встретила меня яростным, ослепительным светом миллиона огней. Она кипела, бурлила, жила своей жизнью — быстрой, безразличной, не знающей пощады. Где-то там люди встречались, ссорились, целовались, строили планы, спешили на свидания, на работу, домой, а здесь, внутри, время остановилось. Оно впиталось в эти стены, в книги, в занавески, в этот самый паркет. Оно было повсюду, и от этого было невыносимо больно. Эта квартира была хранилищем всех обид, всех тайн, всей той немой боли, которую я чувствовала кожей все свое детство, но не могла понять.
Почему бабушка так нервно вздрагивала при упоминании дедушки? Почему тетя Тамара всегда была такая колючая, злая, будто ее все время кто-то обидел? И почему дядя Сережа сбежал от нас всех за тридевять земель, в свой Калининград, и появлялся редко, всегда с видом человека, который случайно зашел в чужую квартиру и торопится поскорее уйти?
Ответов не было. Было только это гнетущее ощущение, что в фундаменте нашей семьи есть глубокая трещина. И все мы — мама, я, Тамара, Сережа — ходили по краю этой трещины, боясь провалиться, боясь заглянуть вглубь.
Теперь мамы не было, бабушки не было. Проваливалась я одна.
Зазвонил телефон. Сердце бешено заколотилось, как будто меня поймали на месте преступления. Незнакомый номер на экране. Кто это? Я почти с суеверным страхом нажала на кнопку принятия вызова.
— Алло? — мой голос прозвучал сипло и неуверенно.
— Василиса Игоревна? Здравствуйте. — Женский голос, деловой, собранный, с легкими, натренированными нотками соболезнующей мягкости. — Говорит нотариус Елена Викторовна Седова. Напоминаю о встрече, касательно завещания Ангелины Петровны Мироновой. Завтра в одиннадцать часов, в квартире вашей бабушки по адресу…