— Привет, — бросил Сергей, не отрывая глаз от телефона, как будто бы мы виделись вчера.
— Привет, — выдавила я, отступая, чтобы впустить его.
Он переступил порог. И вот что было странно: он не стал снимать обувь, он сделал два шага внутрь и замер, поводя плечами. Его взгляд, наконец оторвавшийся от телефона, медленно с оценкой обошел комнату. Я буквально физически чувствовала, как в его голове щелкают шестеренки, складываясь в четкую цифру: стоимость квадратного метра в этом районе, умножить на площадь, минус износ, плюс вид из окна… Итог.
— Ничего так, — произнес он наконец.
Меня передернуло от отвращения.
— Обувь снимать не будем? — спросила я, и в голосе непроизвольно прозвучала колкость, которой я сама испугалась.
Он обернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло легкое удивление.
— А смысл? Надолго не задержимся, я полагаю, — он пожал плечами, — Как дела, Василиса? Учишься, значит? Архитектор?
— Учусь, — кивнула я, сжимая кулаки за спиной. — А ты? Все в Калининграде? Разработчиком?
Он фыркнул, наконец сунул телефон в карман.
— Да. Зарабатываю на такие вот квартиры, чтобы потом наследники не могли поделить, — он сделал паузу, давая мне понять, что это шутка, но эта шутка была очень кислотной, — Где наш бухгалтер? Уже ведет реестр бабушкиных ложек?
— Тамара еще не приехала.
— А, значит, я первый. Отлично. Можно успеть осмотреть территорию до начала основного шоу, — он прошелся по гостиной, его взгляд выхватывал детали, — Мама жила небедно. Все сохранила. Уважаю.
У меня закипала кровь.
— Сергей. Она здесь жила. Она это любила.
Он обернулся, и на его лице впервые появилось легкое недоумение.
— Ну, я не о том. Конечно, жила. Я к тому, что все в отличном состоянии. Ремонта, правда, лет двадцать не было, но это даже лучше — чистовая отделка, можно делать сразу под себя или выставлять как есть, под съем. Локация топовая.
Я не ответила. Не могла. Слова застревали в горле комом гнева и обиды. Он уже все решил. Уже все распланировал. Он даже не допускал мысли, что у меня может быть свое мнение, что эта квартира для меня — не «локация», а последнее пристанище.
Он тем временем подошел к книжным полкам, потянулся к корешку какой-то книги.
— Осторожнее, — сорвалось у меня. — Это… это ее книги.
Он отвел руку, как от раскаленной плиты, и посмотрел на меня с новым интересом.
— Василиса, ты чего такая нервная? Мы же цивилизованные люди. Все решим полюбовно. Деньги любят тишину и порядок, а не истерики.
— У кого истерика? — огрызнулась я.
— Ладно, ладно, не кипятись. Чай есть? А то с самолета еще не отошел.
Я без слов развернулась и пошла на кухню. Он потопал за мной, его шаги гулко отдавались в тишине квартиры.
— Как похороны прошли? — спросил вдруг Сергей, и вопрос прозвучал так нелепо, так формально, будто он спрашивал о погоде.
Мне оставалось только замереть с чашкой в руке.
— Нормально, — сквозь зубы выдавила я. — Как обычно похороны и проходят. Хоронили.
— Мне жаль, что не смог быть. Проект горит, ты же понимаешь. Миллионные убытки могли бы быть.
«А мои убытки? — кричало во мне. — Убытки в виде единственного родного человека? Их можно в миллионах исчислить?»
— Ничего, — прошептала я вместо этого. — Бабушка бы поняла, она всегда все понимала.
Он что-то промычал в ответ, и стало ясно, что тема исчерпана. Долг вежливости выполнен.
— Ты тут одна была все это время? После… — спросил он, принимая из моих рук чашку.
— Да.
— И ничего не… не пропало? Всякие там украшения, сервизы? — он сделал глоток чая, сморщился. — Крепкий какой.
Я онемела. Он что, намекает, что я могла что-то стащить?
— Сергей, здесь все на месте. Как при бабушке. Я ничего не трогала.
— Я не о том, не о том, — отмахнулся он. — Просто знаешь, бывает, соседи всякие, знакомые… Ну, в общем, ладно.
Он отпил еще чаю и посмотрел на меня поверх края чашки.