— А ты чего такая тихая стала? Раньше галдела без умолку. Питерский университет из тебя интроверта сделал?
«Нет, дядя Сережа, — думала я, глядя в его ясные, пустые глаза. — Меня сделала интровертом смерть. А тебя что сделало таким… таким роботом?»
В дверь снова позвонили.
Сергей поднял бровь.
— Тамара.
Я пошла открывать, чувствуя, как тревога сжимает горло еще туже.
Тамара стояла на площадке очень напряженная. В одной руке — огромная кожаная папка, битком набитая бумагами, в другой — связка ключей, которую она нервно перебирала пальцами. Она была одета в строгий, почти офисный костюм безрадостного серого цвета, а ее волосы были туго стянуты в пучок, что делало черты лица еще более резкими.
— Василиса, — кивнула она вместо приветствия, переступая порог. Взгляд сразу же устремился за мою спину, вглубь квартиры, выискивая Сергея. — Уже здесь? Я, кажется, не опоздала? Нотариус еще не приезжал?
— Нет, не приезжал. Проходи.
Она вошла, резким, привычным движением сменила туфли на тапочки — свои, принесенные с собой, видимо, из гигиенических соображений.
— Где он? — прошептала она, наклоняясь ко мне.
— На кухне. Чай пьет.
Она фыркнула, словно я сказала что-то неприличное.
— Чай. Конечно. Пока мы тут будем решать судьбоносные вопросы, он будет чаи гонять.
Она прошла в гостиную, и я поплелась за ней, чувствуя себя нелепым хвостиком при двух взрослых, серьезных людях, которые сошлись здесь для важных переговоров, а я им просто мешаю.
Сергей вышел из кухни.
— Тамарочка, здравствуй. Не изменилась совсем. Все такая же… собранная.
— Сергей, — кивнула она ему сдержанно, без тени улыбки, — Уже обживаешься? Квартира вроде как еще не твоя.
— Расслабься, Тома.
Воцарилась тягучая, неловкая пауза. Они стояли друг напротив друга: он — воплощение циничного прагматизма, она — олицетворение ожесточенной, вечно обиженной справедливости.
— Ну что, — нарушил молчание Сергей, засовывая руки в карманы. — Как жизнь? Все считаешь?
— В отличие от некоторых, я занимаюсь реальным делом, а не играю в игрушки на компьютере, — парировала Тамара, не глядя на него, раскрывая папку и доставая оттуда стопку аккуратно подшитых бумаг. — Я, кстати, подготовила предварительную опись имущества на основе моих прошлых визитов. Надо будет все сверить.
Она бросила на меня быстрый, колючий взгляд. Сергей хмыкнул.
— А я вот Василисе уже говорил — она уверяет, что все на месте. Не волнуйся так. Или волнуйся, но потом. Сначала завещание, потом описи.
— Надо быть готовой ко всему, — упрямо сказала Тамара, водружая на нос очки в тонкой металлической оправе. Она стала похожа на сурового ревизора. — Наследство — дело серьезное. Особенно когда речь идет о такой квартире. Я уже посмотрела кадастровую стоимость… — она опустила голос, словно боясь, что стены подслушают. — Цифры очень приличные.
— Я тоже прикинул, — кивнул Сергей, и в его голосе прозвучал деловой интерес. — Делить есть что. Вопрос — как делить. Продавать и делить деньги? Или кому-то выходить в собственность с выплатой долей другим? У тебя, Василиса, есть видение?
Они оба посмотрели на меня.
— Я… я не думала об этом, — честно призналась я.
Тамара вздохнула, как будто услышала что-то глупое.
— А я, например, не готова просто взять и продать, — заявила Тамара, возвращаясь к своим бумагам. — Здесь много личных вещей. Мамины украшения, бабушкины сервизы… Это нужно все оценивать отдельно, антикварную ценность определять. Я уже связалась с экспертом…
— Боже, Тома, да мы тут похороны не справили, а ты уже аукцион организуешь? — Сергей покачал головой.
— А что делать? Ждать, пока все растащат? — она снова посмотрела на меня.
Я стояла и слушала этот диалог, мне становилось все хуже. Сергей и Тамара говорили о вещах, о деньгах, о квадратных метрах. Они не говорили о бабушке, ни слова о том, каким она была человеком, ни слова о маме, ни тени тепла или грусти, только холодный, меркантильный расчет.
Мое горе, моя тоска, моя любовь — все это было здесь инородным телом. Неуместным, смешным, детским.
— Знаешь, Тома, — сказал Сергей, разваливаясь на диване и закидывая ногу на ногу, — мне вот что интересно. А где наш отец? Он тоже наследник или мать его в число недостойных записала?