***
Наступил вечер первого дня нашего заточения.
Сергей занял бабушкину комнату — самую большую и светлую, аргументировав это тем, что ему нужно много пространства для работы. Он моментально превратил ее в подобие офиса: ноутбук, наушники. От бабушкиного духа не осталось и следа.
Тамара, помявшись, выбрала комнату моей мамы — ту, что поменьше. Она заперлась там и два часа громко разговаривала по телефону с кем-то с работы, срывая злость на подчиненном. Потом вышла, красная от ярости, и объявила, что берет вынужденный отпуск.
Мне досталась маленькая комнатка, в которой я провела большую часть своего времени, после маминой смерти.
Из-за дверей доносились звуки новой, чужой жизни. Сергей стучал по клавишам, изредка вполголоса ругаясь. Тамара ходила по коридору нервными, резкими шагами, громко хлопала дверцами шкафов.
Я закрыла глаза. Мне хотелось плакать, но слез не было.
Бабушка, зачем? Неужели ты действительно думаешь, что мы, сидя здесь, как три заключенных в одной камере, внезапно полюбим друг друга? Неужели старые фотографии и письма могут растопить лед, который копился десятилетиями?
Вдруг я услышала оклик и вышла из комнаты.
Сергей с Тамарой стояли посреди бабушкиной спальни, смотрели на большую картонную коробку, которую я заметила еще вчера.
— Что это? — спросила я, подходя.
— Не знаю, — буркнул Сергей. — Нашел под кроватью.
Я подошла ближе и открыла ее. Первым лежал конверт, на нем было написано: «Мои дорогие. Начало». Пальцы задрожали, внутри конверта лежал листок в клеточку, вырванный из обычной тетради. Тот самый бабушкин почерк…
Я начала читать вслух, голос предательски дрожал:
«Мои родные. Если вы читаете это, значит, приняли мое условие. Спасибо. Я знаю, как вам тяжело. Знаю, что вы злитесь на меня. Имеете право.
Но поверьте, я делаю это не из желания поиздеваться. У меня нет другого способа достучаться до вас. Нет другого способа заставить вас увидеть не стены этой квартиры, а то, что за ними стояло. Стояло и, я надеюсь, стоит.
Ваше первое задание.
В этой коробке — фотографии. Самые старые из тех, что у меня есть. Ваша задача — разобрать их. Вместе. Не просто переложить из коробки в альбом, а попытаться понять — кто эти люди? Что они чувствовали? О чем мечтали?
Не торопитесь. Я вас не подгоняю.
Любящая вас мама и бабушка. Ангелина».
Я опустила листок.
Сергей первым нарушил молчание.
— Ну что ж. Приступим к выполнению плана. Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим.
Он подошел к коробке. Мы втроем заглянули внутрь. Она была доверху набита фотографиями. Чёрно-белыми, цветными, маленькими и большими. Лица незнакомых людей, родственников, старые улицы.
Сергей взял первую попавшуюся фотографию. Пожелтевший снимок. Молодая, незнакомая мне женщина в платье с пышной юбкой и мужчина в строгом костюме, они смотрели в объектив и улыбались.
— Кто это? — спросил Сергей, поворачивая снимок.
Мы молчали, не зная ответ, мы не знали друг друга, не знали самих себя, и бабушка, своей жестокой, безумной волей, дала нам шанс это исправить.
Глава 3.
Я проснулась. Такая странная тишина: не было привычного питерского гула трамваев под окном, не было сонного бормотания соседки по общежитию. Где-то за стеной, в бабушкиной комнате, лишь тикали часы. Я лежала на узкой железной кровати и смотрела в потолок.
Вчерашний день прошел в гнетущем молчании. Родственники, как по команде, разошлись в свои комнаты после вскрытия той первой коробки. Никакого разговора о фотографиях не состоялось. Сергей пробормотал что-то про дедлайн и исчез за дверью. Тамара, бледная и поджавшая губы, удалилась в свою комнату с парой случайно выбранных фото.
Я осталась одна в гостиной, с коробкой на коленях, и до глубокой ночи перебирала пожелтевшие карточки. Смотрела на чужие лица, на забытые улыбки, на позы, которые никто уже не повторит. Бабушка хотела, чтобы мы разбирали эту коробку вместе…У нас не получилось.
Утро не принесло облегчения, оно принесло лишь осознание того, что этот кошмар — не сон. Нам предстоит еще много дней, наполненных молчаливой ненавистью и взаимными упреками.