***
Позже этим вечером услышав стук в дверь, Хал замер. Это могла быть только Хани, а больше он сегодня не выдержит. Не то чтобы ему не нравилось ее общество – как раз наоборот. Хал все чаще на нее полагался. Зря. Чем больше времени он с ней проводил, тем больше ждал следующей встречи – а это ничего кроме неприятностей обоим не сулило. Может, она воспринимала его как вызов – или как диковинку, если дело обстоит хуже – но явно не видела самого Хала. Не видела темноты в его душе, гнева, пропасти, на краю которой он балансировал большую часть времени. Хал вел себя недопустимо, а Хани этого не понимала. Не видела, что он цепляется за нее, как за веревку.
Со своими шутками, добрыми намерениями и поцелуями Хани сводила его с ума и заставляла забыть обо всем плохом. Она практически умоляла его стать тем, кто подарит ей оргазм, и в пылу страсти Хал сам этого захотел. Чтобы Хани была не с болваном Дино, не с маменькиным сынком Робином, ни с кем другим, а с ним. Халу хотелось затащить ее в постель, ласкать руками и губами до тех пор, пока она не содрогнется и не достигнет пика. У него бы получилось. Он лишь раз ее поцеловал, но и так знал, что может заставить эту девушку кончить.
Но что дальше? Отношения ему не нужны, он причинит ей боль, и как потом здесь жить? Суровая правда в том, что идти ему некуда и предложить нечего.
Хал приехал сюда, чтобы научиться жить самостоятельно – а вместо этого постепенно привыкал существовать, опираясь на плечо Хани. Надо остановиться. Поэтому Хал просто сел на краю дивана и стал слушать, как она зовет его – сперва весело, а потом волнуясь, что он не отвечает. Нельзя выходить.
– Я принесла тебе ужин! Слишком много болоньезе для меня одной!
– У тебя есть долбаный холодильник! – заорал Хал в ответ, чтобы хоть так подать признаки жизни. – Вот и поставишь в него что-то помимо водки, разнообразия ради.
Она смущенно замолчала. Вероятно, обиделась на грубость. Хал разозлился еще больше. У него не осталось сил думать о чувствах других – еще одна причина не подпускать к себе Хани.
– Тогда оставлю здесь, – тихо сказала она и несколько секунд спустя закрыла свою дверь.
Хал ощутил прилив раздражения. На нее, что она не сдается, и на себя, что радуется этому.
Глава 11
Хани сняла жакет и повесила его на единственный стул в крохотной подсобке магазина. Люсиль и Мими в одинаковых шарфиках и с одинаково озабоченными лицами дожидались появления подруги.
– Что не так, леди? – спросила Хани, набирая воду в чайник. – Надеюсь, ничего такого, что не исправит чашка утреннего чая.
Закрыв крышку, она включила подогрев, достала чашки и снова взглянула на Люсиль и Мими.
– Эй, что стряслось?
Люсиль поставила на стол свою черную сумочку с золотым замочком и достала из нее официально выглядящий коричневый конверт.
– Его принесли вместе с утренней почтой.
Непривычно взволнованная Мими взяла послание и протянула Хани.
– Как гром среди ясного неба.
Получателями значились Люсиль и Мириам Дрейфус – по девичьей фамилии сестер. Было до странного трогательно видеть такое обращение – словно записи из давнишнего классного журнала.
– Можно? – спросила Хани подруг, и те твердо кивнули.
Внутри оказался один лист бумаги – письмо из вспомогательной службы опеки. Быстро глянув на Мими и Люсиль, Хани принялась читать.
– Ого, – тихо произнесла она. – Ого. – Аккуратно сложив письмо и убрав обратно в конверт, Хани вернула его Люсиль. – Судя по вашей реакции, вы ничего не знали?
Обе леди покачали головами.
– Ничего, – пробормотала Люсиль.
– Вообще ничего, – подтвердила Мими с затуманившимися глазами. – Нам всегда говорили, что мы единственные дети в семье. Но чтобы у мамы был еще ребенок? Просто смешно.
– Старший брат, – прибавила Люсиль. – Я всегда мечтала о брате, чтобы он за меня заступался.
– У тебя есть я, – напомнила Мими. – Думаю, это чушь собачья. Хотя одному богу известно, зачем кому-то это организовывать, ведь у нас ни пенса за душой. У нас не может быть брата. Мы всегда были только вдвоем.
За гневом Мими ясно читалась тревога, страх потерять свое место в мире – место единственной родственницы Люсиль и ее лучшей подруги.
– Наверное лучше взять паузу и все обдумать. Нет нужды спешить, – предложила Хани, пытаясь удержать нейтралитет между явно противоположными реакциями сестер на новость.
– Эрнест, – проворчала Мими. – Наша мама никогда не назвала бы сына Эрнестом.
– А мне нравится, – улыбнулась Люсиль. – Эрнест Дрейфус. Звучит как имя кого-то важного, доктора или учителя.
Мими фыркнула.
– Да плевать, кто он. Я восемьдесят три года без него управлялась, зачем он мне теперь нужен?
Хани заварила чай, слушая, как сестры обсуждают ситуацию, словно перекидывают мяч туда-обратно. Они продолжали переваривать информацию, каждая по-своему.
Неисправимый романтик Люсиль держалась за свое место младшего ребенка в семье. Взрывная Мими чувствовала угрозу и готовилась отстаивать свою роль старшей родственницы. Хани достаточно хорошо знала обеих. Надо просто отойти в сторону и подождать, когда они найдут золотую середину. В идеале – примут удивительную весть о возможном брате и не менее удивительную о том, что он решил познакомиться с ними в восемьдесят девять. Больше ничего в письме об Эрнесте не говорилось, лишь просьба, чтобы Люсиль и Мими сообщили агентству, согласны ли они связаться с братом. Хани надеялась, что со временем Мими оценит не только минусы ситуации, но и плюсы. У нее брат, новый член семьи, который всю жизнь ждал подходящего момента для воссоединения. Мими была безнадежно любопытна – заметив верхушку айсберга, не успокоится, пока не узнает больше. Она схватила чашку чая и принялась разбирать новые посылки с пожертвованиями, бормоча себе под нос. Хани обняла Люсиль и слегка сжала скрытое зеленым бархатом плечо.