– Я сидел на стуле и говорил другому человеку, что делать. Это вряд ли тянет на подвиг.
***
Хани тихо рассмеялась.
– Хал, ты даже не понимаешь, что сделал. Без тебя сегодня Стив уволился бы. Тридцать резидентов остались бы голодными, а ветеран войны не смог бы отметить свой день рождения. Можешь думать, что просто сидел на стуле, если хочешь, но как по мне, это и правда подвиг.
– Ага, долбаный Николас Кейдж нервно курит в углу, – проворчал Хал.
– А обязательно все время ругаться? Вообще-то есть и другие слова.
– Я бы пообещал гадский словарь почитать, но уж прости, я, блин, слепой! – рявкнул Хал и сердито сложил руки на груди.
Хани наблюдала за проезжающими за темным окном машинами.
– А мне нравится Николас Кейдж.
– Вот только реальная жизнь – не кино, Хани. У героев не всегда получается всех спасти. Или сохранить зрение, водительские права, жизнь и невесту.
***
До конца поездки Хани молчала. И до дома тоже – разве что сообщила о наличии на пути бордюра, чтобы Хал через него не навернулся. То, как она замкнулась задолго до ухода к себе в квартиру, сводило с ума.
– Вообще-то невежливо устраивать слепому бойкот.
Хани фыркнула.
– У тебя хватает совести обвинять меня в бойкоте? Да ты просто король игры в молчанку.
– Как же я низко пал. От Николаса Кейджа до короля молчанки, – попытался умаслить ее Хал.
– Я пойду, – сообщила она бесцветным голосом. – Спасибо за помощь.
Хани говорила как учитель, благодарящий главу родительского комитета. Вежливо и отстраненно. Халу это жутко действовало на нервы. Он вставил ключ в замок, услышал, как Хани ушла к себе… и вытащил ключ обратно.
– Что я сделал? – крикнул он, подходя к ее двери. – То ты зовешь меня героем, то психуешь. В чем дело?
Хани открыла и спокойно заметила:
– Ты никогда не говорил о своей невесте.
В ее голосе прозвучал невысказанный вопрос.
– И что?
– Вообще-то должен был.
– Я что-то пропустил? Да, у меня была невеста. Теперь нет. В чем проблема?
– Почему вы расстались?
– Хани, блин, ты что, подрабатываешь в испанской инквизиции?
– Я простой вопрос задала.
Он провел рукой по волосам.
– Ладно. – Расправил плечи, сложил руки на груди. – Ладно. Мы должны были пожениться. Следующим летом, если тебе нужны все подробности.
– А теперь передумали?
– Она не захотела выходить за слепого.
Хани резко вдохнула, и Хал ощутил укол совести, что выставил Имоджен какой-то Круэллой де Виль. Правда была сложнее и не столь прямолинейна. Авария послужила катализатором, лакмусовой бумажкой. Но расстались они из-за того, что произошло потом. Хал остался человеком без выбора, а Имоджен пришлось принимать тяжелое решение.
Он не мог ее винить. Хотя пытался. Хал проехался по ней так же, как по всем в своей жизни. Друзьям, родным – всем. Они не могли понять, что с ним творится, и в какой-то момент их доброе отношение переросло в снисходительность, особенно у Имоджен. Она пыталась приспособиться к вынужденным переменам, но прежнюю яркую богатую жизнь словно метлой вымели. Остались лишь осколки разбитого мужчины. Имоджен была не виновата. Она влюбилась в одного человека, одну жизнь – и вдруг оказалась с кем-то совершенно другим. Большой вопрос, кто кого в итоге бросил. Горькая правда заключалась в том, что они так и не смогли справиться.
– Хал… прости, – сказала Хани. – Мне не следовало лезть.
– Так зачем полезла? Почему это так важно?
Она стояла так близко, что Хал слышал ее неглубокое дыхание и ощущал знакомый аромат шампуня.
– Честно? Не знаю. – Хани тяжело вздохнула. – Может, и неважно. Просто иногда мне кажется, будто мы сто лет друг друга знаем, а потом понимаю, что это совсем не так.
Грусть в ее голосе эхом отдалась в его душе.
– Угостишь меня кофе? – спросил Хал.
Она стояла слишком близко, чтобы не коснуться. Он погладил ее шелковистые волосы.
Хани ничего не ответила, лишь чуть склонила голову к его руке.
– Уже поздно, – наконец тихо произнесла она. – Кофе – плохая затея.
Хал чувствовал, что может надавить, что Хани уступит, если он попросит, и на миг ему так захотелось, чтобы она передумала. Не лежать и не вспоминать о быстрых машинах или несостоявшейся свадьбе с Имоджен. Отбросить все, уложить Хани на кровать и забыться в ласках. Хал слышал неровное дыхание Клубнички, ощущал тепло ее тела всего в шаге от себя. Сглотнув, он опустил голову… и почувствовал, как Хани отвернулась. Она чуть опоздала, и он мазнул губами по ее губам перед тем, как уткнулся в щеку.
– Спокойной ночи, Хал, – прошептала Хани ему на ухо, на миг задержалась, а потом отстранилась.
Смирившись с ее решением, он с тоской погладил пальцем нежные губы и отвернулся.
***
Хани сидела в тихой темной гостиной, обняв ладонями чашку горячего кофе. Пар овевал лицо. Свернувшись клубочком на диване, она пыталась переварить события суматошного дня.