Представшая перед ним женщина пятидесяти лет была молода и ослепительно хороша. Это даже Иван понимал, хотя особенно в красоте не разбирался. Но её лицо было совершенно пропорционально, полностью соответствуя всем остальным представлениям о холодной северной красоте: чистая матовая кожа, густые светло-русые волосы, голубые глаза. Она была похожа на сбежавшую от него прекрасную Елену. Не по родственному похожа, а, скорее, схожа — как если бы модный дом подбирал подобных друг другу моделей для демонстрации коллекции в стиле «викинги».
— Здравствуйте, Иван Алексеевич! Проходите.
Иван сходу был огорошен. Во-первых, спокойствием вдовы. А, во-вторых: отсутствием удивления незнакомцу на пороге.
— Михаил Александрович предупредил меня о вашем визите.
Откуда он мог знать, что Иван отправится именно к ней? Иван, покидая клинику, ещё и сам понятия не имел, куда отправится.
— Господин Митрофанов довольно проницательный человек. Он, всё-таки, прежде всего нейрофизиолог. Не говоря уже о том, что он талантливейший когнитивный нейробиолог! — Улыбнулась красавица вдова, с иронией отвечая на незаданный вопрос.
Ирония — не слишком нормальное состояние свежеовдовевшей, но мало ли кто с чем и как справляется. В любом случае, пассаж выдавал её знакомство с профессиональным миром покойного мужа и, как ни крути, миром самого Ивана Ефремова.
— Здравствуйте, Александра Аркадьевна! — Наконец выдавил Иван. — Простите, что не предупредил о визите. И только собрался нажать кнопку домофона, как кто-то открыл, и я вошёл.
Иван покраснел. Он отчаянно врал. Он минут десять бродил по респектабельному двору, не рискуя подступиться.
— Проходите, проходите! — Александра Аркадьевна сказала ещё раз, улыбнувшись, на сей раз мягко и приветливо. — Идёмте на кухню, я сварю кофе.
Иван молча глотал крепкий горький кофе. Он не знал, с чего начать беседу.
— Примите мои соболезнования! — Вспомнил он приличествующую моменту формулировку.
Красавица-викинг благодарно кивнула.
— Спасибо.
И снова тишина.
— Вы хотите спросить, не я ли убила мужа?
Иван поперхнулся. Именно это он и хотел спросить, да кишкой слаб. Вот Антон, тот бы сейчас немедленно ответил вопросом на вопрос: «а вы убили?» — и глянул бы одновременно нагло и обаятельно. Его бы не смущало, что этой даме пятьдесят лет. У богинь нет возраста!
— Ну что вы! — Еле выдавил из себя Иван. — Я…
— Я не убивала мужа, — спокойно сказала Александра Аркадьевна.
«Почему же вы так спокойны?!» — не отстал бы от неё Антон. А Иван не знал, куда глаза деть и как руки вдоль тела повесить. Господи! Он же учёный! Чтобы там ни говорили о подобии специальностей, но необходимость разговаривать очень утомляет. Разговаривать, держа себя в рамках, соответствуя нормам и правилам человеческого этикета. Гуманистического, так сказать.
— Мы с мужем, Иван Алексеевич, давно не были, как бы это поточнее выразиться, чтобы не смутить вас ещё больше? Давно не были страстными возлюбленными.
— А что, убивают только страстных возлюбленных?
— Нет.
Она была совершенна, чёрт возьми! Антону бы она понравилась. Она что, тоже психопат? Только психопаты могут оставаться столь невозмутимыми.
— Убивают ещё ради денег, — продолжила Александра Аркадьевна, перехватив, так сказать, инициативу у Ивана. — И ради власти. Страстные мотивы, впрочем, лидируют. Хотя, по сути, стремление к власти и к деньгам тоже являются страстью.
— Это как когда мы говорим, что существует три инстинкта, их ещё называют безусловными рефлексами, что не совсем верно. Инстинкты самосохранения, пищевой и половой. Но по сути, пищевой и половой являются лишь разновидностью инстинкта самосохранения. Есть для того, чтобы жить. И размножаться, дабы сохранить свой генетический код во времени и пространстве, — скомканной скороговоркой пробормотал Иван. Скорее, чтобы замять своё смущение.
— Именно! — Кивнула Александра Аркадьевна. — Я давно не пылала к мужу страстью. Равно я не охотница до власти. И денег. Ещё больших, чем у меня самой имеется. Денег человеку в принципе нужно не так уж и много, даже чтобы жить хорошо. У меня просто нет мотивов убивать мужа, Иван Алексеевич. Да, я наследница первой очереди. Детей у нас нет. И, насколько мне известно, у него детей тоже нет.