— Мы не должны, но можем! — Менторски заметил Антон, прикнопливая следующую фотографию рядом с изображением Васильевой. — Господин Митрофанов! Коллега, однокашник, возможно друг…
— Мне показалось, что, скорее, всё-таки, товарищ. Соратник. Между Митрофановым и Васильевым не было дружеских отношений. Деловые, ремесленные, рабочие.
— Да-да, спасибо. Я знаю, какую смысловую нагрузку несут термины «товарищ» и «соратник», — съязвил Антон.
Иван, не ответив на выпад, продолжил:
— К тому же у Митрофанова алиби есть. Он всегда на работе. Почти всегда. Семьи и детей нет.
— Что это за профессия такая, ваша нейрофизиология?! Ни у Виддера нет семьи и детей, ни у Митрофанова. У Васильева — была только жена. Или, как следует из того, что ты узнал, — только товарищ по жизни.
— Нормальная у нас профессия.
— Ага. Вот и ты бобылём помрёшь. Даже Елену прекрасную не смог удержать! Шляпа!
Иван нахмурился.
— Ладно, ладно. Шучу. — В совершенно нехарактерной для него манере Антон дал задний ход.
Иван внезапно оживился, будто вспомнив что-то невероятно забавное.
— Ты знаешь, какое прозвище было у Виддера в институте? Создатель! Я его теперь иначе про себя и назвать не могу.
— Ему очень подходит. Кстати!
Антон достал из лотка ещё одну фотографию и прикрепил её рядом с предыдущими «подозреваемыми». Друзья несколько секунд всматривались в фактурное лицо Виддера.
— Почему у него всегда несколько выражений лица одновременно?
— Не знаю, — пробормотал Иван. И, встряхнувшись, воскликнул: — Его-то за что?!
— Митрофанов, Васильев и Виддер вместе учились. И, зная твоего Создателя, я не удивлюсь…
— Зачем?! — Ахнул от возмущения Иван. — Зачем ему убивать никак не связанного с ним долгие годы Васильева?! Да ещё и отправлять меня на расследование его убийства.
— А вот не знаю, не знаю… — Антон продолжал пристально смотреть на фото Создателя, уперев подбородок кулаком. — Хм! Тебе не кажется, что ты на него похож?
— Скорее уж ты на него похож! И я вовсе не внешность имею в виду. И похож я на него ровно настолько, насколько один представитель европеоидной расы может быть похож на другого представителя европеоидной расы, если учитывать что они примерно одного роста, строения скелета, черепа, мускулатуры, а, значит, и пропорций.
— Да шучу я, шучу! Откуда нам, детдомовским, быть похожими на академика. В общем, возвращаясь к теме: охватить всю картину я не могу. Я как раз действую в рамках заданной конкретной задачи. И пока ничего и никого не могу вынести за скобки. Даже твоего Создателя. Особенно: твоего Создателя.
Пожевав колпачок маркера, Антон провёл стрелки от Васильева к Виддеру. Подумав ещё, подрисовал стрелки между вдовой, Митрофановым и Создателем. Ему этого показалось мало — и он заключил всех четверых в комиксовый пузырь, увенчав его большим вопросительным знаком.
— Не стесняйся! — Иван постарался вложить как можно больше сарказма в свою ремарку. — Обои всё равно уже переклеивать!
Антон никак не отреагировал, сосредоточенно глядя на созданную им композицию. Внезапно бросил маркер, сел за стол, открыл лептоп и начал сосредоточенно стучать по клавишам, задав Ивану вопрос:
— Ты видел тело?
— Да.
Антон глянул на Ивана с насмешливым скепсисом, в котором сквозило недоверие.
— Я был в судебном морге и видел тело! — Упрямо повторил Иван.
— Ты?! Да я помню, как тебя штормило в анатомке! Ты же с таким пиететом относился к мёртвому телу, как какой-то средневековый схоласт!
Иван вспомнил, что ему сегодня говорил Митрофанов о гуманизме. И хотя с начмедом клиники он согласился, на Антона решил обидеться.
— И ничего я не схоласт! Просто… Просто… Просто каждый труп — он же чей-то дедушка! Или бабушка! Ты бы хотел, чтобы твою бабушку или дедушку потрошили посторонние развесёлые молодые студенты?!
— Я бы, возможно, хотел, чтобы у меня были бабушка и дедушка, — усмехнулся Антон. — Давно, в детстве хотел. И мне как-то было бы всё равно, что с ними станет после смерти. Я бы их любил, пока они живы. А труп — это просто труп. А тебя всегда штормило на вскрытиях. Это факт!
— То ли дело тебе было всё равно. Мне вообще было непонятно это твоё болезненное увлечение! Ты и студентом-то не был, хотя запросто мог стать!