— Ага. Именно поэтому истории вряд ли хранятся в регистратуре. Тут наверняка и нет никакой регистратуры. Ты же был тут днём. Заметил регистратуру?
Иван недоумённо пожал плечами:
— Вроде нет.
— Не говоря уже о том, что это — стационар. И, значит, сперва истории находятся у лечащего врача. И только после выписки их сдают в архив. Или уничтожают — в случае богатых и знаменитых. Или, в их же случае, — надёжно прячутся, на случай «если».
— Какое «если»?!
— Шантаж, например. И вообще! Это всё должен знать ты, а не я.
— Про шантаж?!
— Про хранение историй болезни!
— Я знаю. Просто…
— Просто тебе мозги от страха отшибло.
Беседуя с товарищем, растерянно торчащим посреди кабинета Митрофанова, Антон быстро и последовательно открывал ящики стола, осматривал полки. Внутри одёжного шкафа стоял старый добрый несгораемый сейф, который редко встретишь в современных учреждениях.
— А вот и истории болезни! Или ещё что интересное. Судя по размерам — и то, и другое. Довольно добротная модель. С кодовым замком я бы быстрее справился.
Антон достал из кармана отмычки. Иван таращился на товарища во все глаза. Он и это умеет?! Да, и такое уже всплывало. Лучше не знать, не спрашивать, не задумываться!
Антон быстро справился. Внутри сейфа лежали только файловые папки. Он вынул их, положил на пол, сам сел рядом, надел налобный фонарик и обратился к Ивану:
— Так и будешь торчать несчастным привидением? Поздно, дружочек! Чебышев тебя уже сзумил!
Антон рассмеялся, увидав какой перепуганный взгляд бросил Иван на портрет учёного, днём казавшегося добрым дедушкой с ясными прозрачными глазами. Сейчас с портрета щурился подозрительный желчный старик.
— Да садись уже! Вдвоём быстрее. Вон их сколько!
Иван подошёл, сел, Антон вручил и ему налобный фонарик.
— Только головой не верти. Не надо тут устраивать ночную пляску прожекторов!
— Всё равно не понимаю, что ты хочешь найти в историях болезни пациентов Митрофанова!
— Может, и ничего. Не узнаем, пока не начнём искать.
Через час друзья закончили просматривать довольно увесистую кипу бумаги.
— Нашёл что стоящее? — поинтересовался Антон у Ивана.
— О, да! Массу всего! У Михаила Александровича тяжёлые патологии, невероятные неординарные подходы и методы! Он возвращает людям разум, движение, нормальную жизнь! А то и…
— Что-то интересное для нас! — Оборвал Антон поток восторга.
Иван пожал плечами и скривил красноречивую мину:
— Я всё ещё не представляю, что может быть интересным для нас. А ты?
Иван ни на секунду не сомневался в способности своего друга, не получившего ни единых вузовских или, тем более, кандидатских и докторских корочек, понять, о чём идёт речь в этих местами слишком мудрёных записях. На вопрос, с восхищением адресованный Антону: «Откуда вы так много знаете?!», он всегда довольно ехидно отвечал: «Я умею читать». Равно Антон умел осмысливать прочитанное, а уж его способность запоминать можно было приравнять к эйдетике. Которую он развил постоянными упражнениями.
— И я — ничего. Это архив. Честный медицинский архив. И тут нет ни единой неудачи. Сплошные улучшения, восстановления функций и так далее. Соответственно, ни одного мстительного родственника. К тому же — убит не Митрофанов. В пациентах Митрофанова нам действительно нет никакого проку! Идём, брат, в кабинет Васильева. Ты же был там днём?
— Да! Но…
— Никаких но! Это административное крыло. Дедушка-вохровец спокойно спит на стойке регистрации. А то и вовсе на раскладушке за ней.
Друзья вернули на место истории болезней, Антон закрыл сейф, вернул окно в первоначальное состояние. И отобрал у Ивана статуэтку Будды, которого тот взял в руки и нервно оглаживал, пока друг приводил в порядок стеклопакет.
— Господи! Я не помню, как он точно стоял!
— Помнишь, — усмехнулся Антон. — Мозг сканирует пространство в куда больших объёмах, нежели нужно разуму. Следует всего лишь уметь извлекать детали из архива.
Иван закрыл глаза, сосредоточился.
— Без нужды. — Антон уже поставил Будду. — Мой мозг тоже сканирует пространство. В больших объёмах, нежели твой. Во всяком случае — в больших осмысленных объёмах.