— Крашенными или натуральными?
— Да кто их разберёт. И причём здесь это?!
— Ещё не знаю. Просто наблюдение. Значит: блондинки. — Антон ещё раз внимательно окинул взглядом фотографии. Хмыкнул многозначительно. Переменил тон: — Ладно. Давай искать.
— Что?!
— Что-нибудь! Не мог он совсем не заниматься пациентами. Сейчас нет такой гламурной дивы, да и просто девицы из офиса, которая бы не считала себя пациенткой. У них очень модно лечить всякое…
— … что отменно лечится дисциплиной, — подхватил Иван.
— … или ремнём, — добавил Антон. — А раз он врач-пиарщик, то все эти пациентки были его.
Антон внимательно оглядел помещение.
— Где бы ты здесь, посреди всей этой кожи, стекла и металла, спрятал бы немодные бумаги? Ага! Вот зачем ты здесь, наш кокетливый островок стимпанка!
Антон направился к небольшому письменному столу, стоящему в углу, действительно выполненному в манере фантастической нарочито-технологичной псевдовикторианской эпохи. И открыл единственный ящик:
— А вот и ты, наш маленький дружочек!
В ящике стола лежал небольшой плоский сейф.
— Стильно! — Одобрил Антон, надевая налобный фонарик. — Но подошло бы пижону лет тридцати. Вроде меня. Но никак не мужчине шестидесяти лет. В шестьдесят это уже фи и моветон!
— Не вздумай! — Шикнул на друга Иван, осторожно подходя поближе.
— Федьке-Быку чужого не надо! — Фыркнул Антон. — Своё бы не упустить!
Он уже справился с шифром сейфа:
— Код отмены проще, чем в дешёвой гостинице, ей богу! Стоило так понтоваться?
Из плоского сейфа была извлечена тоненькая стопочка историй.
— Так-так-так, что у нас здесь? — Антон пробежал глазами первую: — «Обсессивно-компульсивное расстройство. По шкале Йеля-Брауна — ноль баллов».
— Врёт пациент.
— Пациентка, — поправил друга Антон. И протянул вложенное в историю фото. — Блондинка. Молодая. Красивая.
— Тем более врёт.
— Ты говоришь: «врёт», — а господин Васильев тактично записал: «субклиническое состояние». Поэтому он и бизнесмен. Был. Хотя скажи мне, брат Иван, у кого из нас не субклиническое состояние в принципе? Так что бизнес не врёт, бизнес — адаптируется к нуждам рынка!
Иван отмахнулся: не трать время, не у себя дома!
— М-да! — Взяв в руки вторую историю, Антон сразу же увидел фотографию. — Смотри ты! И тут блондинка! Очень похожая на первую! Его жена могла бы быть их матерью.
— Диагноз?! — Подал нетерпеливую реплику Иван.
— «Аффективные расстройства настроения», — прочитал Антон. — Оно и видно! — Хмыкнул он следом. — По капризно надутым губам.
— То есть ещё одна симулянтка, — подытожил Иван.
— Но-но! Она не симулянтка. Она осо-обенная! — Последнее Антон проныл, копируя интонации Эдди Мерфи из его весьма некогда известного стендап-шоу, высмеивавшего, в том числе, отношения мужчин и женщин.
— Давай дальше! Без шутовства!
— Ладно.
Антон открыл третью историю.
— «Диссоциальное агрессивное поведение».
— Понятно, хамка.
— И снова блондинка! И снова — роскошная фотография! Вот Митрофанов, тот свои истории болезней профессиональными студийными фотографиями не баловал. Разве только динамику изменений фотодокументировал.
— Нравилось человеку возиться с красивыми блондинками. Ненаказуемо. Что дальше?
— Дальше «социализированное расстройство поведения». Лентяйка. И снова, — он протянул Ивану фото.
— Блондинка! Того же типа.
— Бинго! И, наконец, финальный лот…
Антон открыл историю и застыл.
— Ты привидение увидел? Читай, давай! — Поторопил Иван.
— Прозопагнозия.
— Ух ты! Это идёт вразрез с предыдущими диагнозами. Это не просто сотрясающий воздух симптом. За подобным расстройством всегда стоит тяжёлая психологическая, а то и психическая травма. Прозопагнозия может быть самостоятельным проявлением, а может идти в комплексе с прочими расстройствами личности и поведения…
Тут Иван понял, что друг всё ещё молчит. Не прерывает. Не комментирует. Не язвит, что, де, и сам всё знает, умеет читать, и не надо ему тут расшифровывать.
— Блондинка? — настороженно уточнил Иван, почему-то сразу переставший хоть на йоту опасаться, что они, в общем и целом, совершают преступление, вторгаясь на чужую территорию, и роясь в документах, предназначенных исключительно для служебного пользования. И, наверное, даже не одно преступление. Страх прошёл. Появилось куда более мощное чувство, которое Иван не знал, как назвать. А он был нейрофизиологом. Он знал названия всех чувств. Как минимум — известных. В смысле — описанных.