— У мужчин есть то, что называется пределом. Даже у отцов, — она мельком хулигански глянула на Антона, но интонации её были всё так же глубоки. — Только усилия и любовь матери беспредельны. Бессмысленно беспредельны.
— Мы не знаем, — вдруг тихо и чуть сдавленно сказал Антон. Совсем нехарактерно для него.
— В смысле мы. Мы двое, — расшифровал Иван для немного удивлённой Людмилы. — Мы выросли в детском доме.
— То есть у вас с самого начала не было матерей.
— Да, у нас с самого начала не было матери.
— Матерей! — Сочла нужным зачем-то уточнить Марина.
— Ну, матерей. Какая разница?
— Между вами, Иван и Антон, — она перевела взгляд с одного на другого, произнося их имена, — есть разница. Хотя у меня создаётся странное впечатление, что вы отождествляете себя. Друг с другом. Но вы — не тождественны. Потому отождествление неуместно.
— Всего лишь слова. Мы выросли в одном детском доме, так что в дороге подштанники — и те пополам! — Насмешливо сказал Антон, но Марина не улыбнулась, продолжая переводить взгляд с одного на другого.
Иван решил сменить тему, чтобы разрядить вдруг загустевшую атмосферу:
— Вы, видимо, начали карьеру довольно рано, раз к двадцати пяти годам уже довольно крепко стояли на ногах. У Марины мать умерла, когда девочке было уже восемнадцать. В неё было кому беспредельно и неизбывно верить, как минимум до этого вполне достаточного для зрелости воли возраста. К восемнадцати личность уже формируется. А у некоторых — уже и успевает деформироваться.
Пока Иван говорил, Марина неотрывно смотрела на Антона. Что-то её заинтересовало. Она хотела что-то сказать, но очевидно в последний момент передумала. Лишь махнула рукой, и, обратившись к Ивану, сказала спокойным ровным тоном:
— Дело не в этом. Не включайте многопараметровость туда, где ей не место. Я имела в виду лишь то, что без матери некому тебя понимать, прощать, принимать и оправдывать бесконечно.
— То есть отцы не способны на бесконечность?
Ивана вдруг жгуче заинтересовал этот вопрос. Будто это не было риторикой, не было словесной дуэлью, интеллектуальным диалогом. Будто это был вопрос жизни и смерти. Нет, даже более предметный вопрос. Как глоток воды для измученного жаждой.
— Способны. Мужчины, в том числе отцы, могут оперировать бесконечностью. Определять всеобщий неиссякаемый характер связей объектов и явлений. Мужчины могут поговорить об онтологической природе континуума, его статусе в естествознании. Но они же, мужчины, установили одно из основных понятий математического анализа: предел.
— Господи, зачем вам ещё и такие ноги?! — Не удержался Антон. Он успел вернуться в своё обыкновенное состояние из некоторого ступора, вызванного замечанием Людмилы о тождественности. Потому что если рассмотреть тождественность с точки зрения математики, применив её к модели «Иван и Антон», то возможно откроется много нового. Или захлопнется слишком малое, но очень драгоценное, старое. Прямо сейчас он не готов выбирать, что для него важнее.
Иван же, казалось, был расстроен, как маленький мальчик, которому под красивой обёрткой «мужчины способны» выдали пустышку. То есть мужчины способны к беспредельности, но они же сочинили понятие «предел», чтобы в беспредельности не оказаться. Значит, мужчины всё сводят к системе. Или же к Системе. Какая разница?!
Людмила улыбнулась Антону:
— Спасибо. Чаще мужчины говорят: зачем вам такие знания?!
— Кстати, зачем? — подыграл Антон.
— Как инструмент, — ответила Людмила.
Друзья переглянулись. И Антон состроил Ивану рожицу фасона: «понял, болван?!»
— Я — финансовый аналитик крупнейшего игрока на нефтяном поле.
— Правительства, что ли?
— То есть, у отцов — есть предел любви к детям? — вдруг жалобным голосом вклинился Иван в чуть окрашенный кокетством словесный пинг-понг Антона и Людмилы.
Они оба уставились на него.
— Есть. — Совершенно серьёзно ответила Людмила. — У отцов есть предел любви к детям, которого нет у матери. И это не системная ошибка, как могло бы показаться, а именно что…
— Системный инструмент, — эхом завершил Иван.
— Именно! — Подтвердила Людмила.