На охране в подвале сидел всё тот же голливудский Егор, бесстрастно его поприветствовавший. Иван на секунду замялся.
— Скажите, Егор, а если в институте проблемы с канализацией или с вентиляцией, и вообще какие-нибудь бытийные проблемы, как они решаются? Неужели просто набирается номер соответствующей аварийной службы и на секретный объект прибывают простые парни в спецовках?
Иван несколько фальшиво засмеялся. Егор улыбнулся и спокойно ответил:
— Институт обеспечен всем необходимым. Хорошего дня, Иван.
— Всем необходимым! — Бурчал Иван в следующем лифте, доставившим его в лабораторию. — Всем необходимым! И что это должно значить?!
— Что институт обеспечен всем необходимым!
Иван вздрогнул. За его столом сидел Виддер.
— Доброе утро, Создатель! То есть я хотел сказать Илья Николаевич! — тут же покраснел Иван.
— Ты выяснил, кто убил Васильева?
Создатель сверлил ученика взглядом. Иван всегда очень неуютно чувствовал себя под этим магнетическим взором абсолютно, казалось, холодных и прозрачных очей. Ему, конечно же, был известен характер шефа, его привычки, его доброта — та самая, всеобъемлющая доброта, а вовсе не ситуативная уступчивость, не словесная шелуха обещаний, нет. Создатель был строг, справедлив. И, увы, холоден. Так холоден, что иногда после общения с ним очень хотелось согреть руки на чашке горячего чаю, а то и развести костёр. И попрыгать через него, чтобы обжечься. Потому что чаще всего манеры Создателя заставляли Ивана сомневаться в собственной теплокровности, живости и возможности чувствовать боль, испытывать радость. При всей его любви и преданности к Создателю после общения с ним ему требовалось время, чтобы оттаять. Если так можно выразиться. И особенно он не любил врать Виддеру. Во-первых, Виддер всегда знал, что ему врут. Во-вторых, Иван просто не любил врать. Не любил и не умел. Другое дело — Антон. Но Антона сейчас не было рядом, а врать Создателю было необходимо именно сейчас. И врать настолько талантливо, чтобы он ничего не заподозрил.
— Илья Николаевич, для того, чтобы выяснить, кто убил Васильева, необходимо ответить на вопрос: почему. Почему кто-то убил Васильева!
Голос Ивана прозвучал неожиданно твёрдо и даже хлёстко. Неожиданно для него самого. Виддер скривил губы, что означало лёгкую насмешливость:
— Я смотрю, ты отказался от своего любимого вопроса «зачем?». И сменил его на вопрос «почему?» Так выясняй! Мне нужен результат, а не описание познавания тобою инструментов достижения оного.
— Да-да, никакого нарратива, только факты. И вот факты, Илья Николаевич. Пропало четверо девушек, лечившихся у Васильева.
— Четверо? — переспросил Виддер.
Что было отнюдь не в его манере. Но в запале Иван не обратил внимания и твёрдо повторил:
— Четыре, да. Четверо, — поправился он, и затараторил, стараясь не дать возможность Создателю перебить его: — Все четверо — одного типа внешности, очень схожего с типом внешности его жены. Все четверо — с незначительными диагнозами, свидетельствующими о педагогической запущенности, а вовсе не о заболеваниях. И все четверо — рано потеряли матерей. Об их пропаже никто не заявлял. Возраст девушек и их образ жизни не заставляет родных и близких бить тревогу. К тому же девушки исправно транслируют себя в Инстаграме — и этого более чем достаточно тем, кто по идее должен о них беспокоиться. Если кто-то вообще должен беспокоиться о взрослом человеке, кроме него самого.
Иван замолчал так же внезапно, как прежде сбился на скороговорку. Правда, причины были иные. Ему вдруг стало очень горько от того, что он — круглая сирота. И никто и никогда, признаться честно, о нём не беспокоился. Кроме, разве, Антона и соседки Евгении Владимировны. Интересно, пропади он, кто бы первым обратил на это внимание? Если бы обратил. Точно не Создатель.
Виддер тем временем внимательно изучал лицо Ивана.
— Грустишь о том, что у тебя нет Инстаграма? Или о том, что никто о тебе, бедняжечке, не побеспокоился бы, исчезни ты на неделю?