— Никто тебя не найдёт! — Теперь вскочил уже Иван. И, набирая чайник, чуть уменьшил градус взволнованности и сказал, как ему показалось, успокаивающим, может быть даже менторским тоном: — Во-первых, ты не скрываешься! Во-вторых — ясно только то, что ничего не ясно.
— Это, скорее, во-первых! — Вставил Антон, не разрывая связь глаза в глаза с Джо Блэком.
— Да! — Горячо согласился Иван.
Елена переводила взгляд с одного на другого.
— Ты нас узнаёшь? — осторожно уточнил Иван.
— Не говори ерунды! — Оборвал его Антон. — Конечно же, она нас узнаёт! … Сегодня. И вообще, мне кажется, что она такая же, как мы. Разве что немного другая.
Судя по некоторой паузе после «такая же, как» кое-какое прилагательное он не озвучил.
— Иван заварит чай, и мы вернёмся к тому, что было слишком сумбурно изложено, — Антон выразительно покосился на Елену, — и чрезмерно чувственно воспринято вчера! — Он кинул куда более язвительный взгляд на друга. — Вернёмся и постараемся внести хотя бы какую-то ясность!
А вчера было изложено много чего интересного. Увлекательного. И пугающего.
Елена рассказала о себе. Кое-что куда больше роднило её с Иваном и Антоном, нежели с молодыми блондинками. Семейный анамнез. Елена тоже была сиротой, не знавшей ни отца, ни матери, и выросла в детском доме. И единственное, что она знала — у неё был патрон, благодетель, называйте как угодно. Человек, которого она никогда не видела, но который поддерживал её материально. И очень крепко. И её, и детский дом, в котором она выросла. Она была очень способной девочкой, с детства мечтала стать врачом. И не просто врачом, а именно нейрохирургом. С лёгкостью поступив в самый лучший столичный вуз, окончила его с отличием и без труда получила столь престижную специализацию. Елена догадывалась, что и здесь не обошлось без патрона. Учась ещё на втором курсе, она получила на совершеннолетие подарок. Квартиру. «От города — талантливой сироте!» Ага, держи карман шире! Но ни единая попытка узнать кто он, её таинственный щедрый спонсор, не привела к успеху. Со временем Елена прекратила и пытаться. Не хочет проявлять себя? Не хочет объясниться? Ну и чёрт с ним! Или с нею. Елена уже давно не маленькая девочка, мечтающая хотя бы о крохе нормальной человеческой любви. О поцелуе матери, об объятиях отца. Кто-то рождается с дефицитом жизненно важного фермента — вот это действительно горе. А что кто-то там замаливает перед нею свои грехи — не важно. Или откупается от своей совести. Не суть. Она взрослая женщина, у неё есть квартира в Москве, прекрасное образование. И она с головой окунулась в профессию. С головой, руками, сердцем и душой. Вся. Нельзя стать хорошим нейрохирургом, не отдаваясь этому ремеслу полностью. А Елена хотела стать не просто хорошим, она хотела стать самым лучшим нейрохирургом!
Ведь нейрохирург не просто лечит болезнь, не тупо «ремонтирует мозг», нет! Нейрохирург проникает в самые глубины личности пациента. Операция на мозге — это манипуляция с сущностью человека, внутри самой его сути. Когда работает кардиохирург — речь идёт лишь о том, будет человек жить, или нет. Да-да, всего лишь! При всём уважении, кардиохирург работает с насосной системой. Когда же работает нейрохирург — речь идёт не только о сохранении жизни, но и о сохранении личности. Если угодно, души! Потому что если она где-то и есть, — то исключительно и только в мозге.
— Или в ДНК! — Вклинился Антон. — Мне всегда казалось, что если есть душа — она заключена именно в тех тюках ДНК, до которых мы ещё не добрались. — Что?! — Он заметил пылающий гневом взгляд Ивана. — Раньше ты со мной соглашался.
— В любой ткани есть ДНК, — расплывчато сказал Иван. — И вообще, невежливо перебивать.
— Давайте не так масштабно, не сегодня. — Примирительно сказала Елена. — Оставим душу, ладно? Давайте поговорим о сохранении личности. Кто готов пожертвовать, например, способностью говорить ради нескольких дополнительных лет жизни?
Она оглядела обоих. Сидели в гостиной, кухня сейчас была не слишком уютной, учитывая все развешенные на стене портреты.
— Да я бы хоть всю жизнь молчал! — Первым ответил Антон.
— Ага! То-то ты болтаешь, не замолкая. На всякий случай наговориться хочешь!
— Прекратите! Вы же понимаете, о чём я! Это очень сложный выбор! Такой как выбор между нормально функционирующей правой рукой или возможностью жить без постоянных обмороков. Сколько страданий вы позволите причинить вашему близкому, особенно ребёнку, прежде чем признать: смерть предпочтительней такой жизни?! Так как именно мозг определяет наше восприятие мира, а вовсе не сердце, или душа, с которой и вовсе не ясно, — любое неврологическое заболевание, любое повреждение мозга и его периферийных «подчинённых», вынуждает и самих пациентов, и их родных и близких, задаться ужасным вопросом: что делает жизнь достаточно значимой, для того, чтобы её продолжать?!