— Потребуется верхний свет, — вы жгите, сколько вам угодно. В стихии огненной, и водной, и прочих недостатка нет.
— Спасибо, Михаил Александрович. Как умосозерцатель Гёте — один из величайших учёных.
— Да ещё и поэт!
— Поэзия, — если она действительно поэзия, — и есть наука. Как минимум ритм её…
— Так что с боязнью растрат душ? — Нетерпеливо, и крайне невежливо перебил Иван старых товарищей, один из которых был его учителем, второй — тоже заслуживал уважения. Но, похоже, Создатель именно такого эффекта и добивался. Потому что ласково улыбнулся Ивану и немедленно вернулся к теме:
— А душа — совсем не то, что «бутафор вам даст» в любой момент времени, в любом количестве. Вот сколько выдали — столько выдали. И тут что-то пошло не так. Или так — но в рамках Системы, для которой и эта Лаборатория с её Руководителем — всего лишь подсистема. И материя стала плодиться. А душ на всех не хватало. И вот сейчас, — сказал тогда один из товарищей, — не каждый, кто человек, имеет душу. Не в каждом, кто живёт, работает и размножается — есть дух. На планете огромное количество бездушных людей. В буквальном смысле бездушных: людей без душ.
— Красивая теория! — Невольно воскликнул Иван.
— Да, товарищи тогда тоже так решили. Да только двое забыли. Как минимум — на время. А один из них не забыл.
— И это был Васильев! — «Озарило» Ивана.
— Именно. И никто долгое время не догадывался, что у него серьёзно сорвало крышу. И он не только теоретизирует. Но и ведёт, как он считает, практические лабораторные работы. Очень «удачно» оказавшись законченным абсолютным психопатом. И пока Михаилу Александровичу Елена Вересаева с её странным даже для образного восприятия восприятием образов — ни сказала, что происходит — никто из нас и не догадывался, что это длится уже много лет. И что Васильев совершенно не понимает, что совершает что-то ужасное. Потому что ни в одном из выпотрошенных им тел нет ни духа, ни души. Они никого не интересуют. Они сами себе не интересны. Они только создают видимость. Они только плоть. Он убивал их, как убивают лягушек студенты первого курса на лабораторных занятиях по нормальной физиологии. Чтобы понять механизм рефлекторной дуги. Он не испытывал ни мук совести, ни страха перед законом. Первого у него просто нет, ибо зачем? Второго не было, потому что он был крайне осторожен, безупречно аккуратен. И он продвинулся. Как ему казалось. Хотя на самом деле задержался на стадии первокурсника, который продолжает кромсать лягушек лишь потому, что получает от этого удовольствие. В котором даже себе самому боится дать осознанный отчёт. И Васильев уже был готов перейти от бездушной плоти к одушевлённой. Или же он перестал получать удовольствие от нарезания «бездушных лягушек», коими он считал убиваемых им молодых женщин. К его несчастью, этой «плотью» оказалась Елена.
— И к счастью всех прочих! — Александру Аркадьевну передёрнуло. — Илья, перестань называть несчастных жертв этого маньяка лягушками, плотью и… Просто перестань!
— Но откуда вы всё это знаете?! — Не выдержал Иван. — Про «бездушных»? Полиция ничего не обнаружила! Мы… Я! Я внимательно следил за ходом расследования, их базы очень легко взломать.
Создатель усмехнулся.
— Значит твои моральные нормы и правила до некоторой степени растяжимы.
— В смысле?!
— В смысле, ты не находишь преступным взлом базы данных полиции? Не находишь это особо преступным.
— Я… — растерялся Иван.
— Это оставим, — оборвал его Виддер. — Отвечая на твой вопрос. Васильев вёл кропотливую первичную документацию. Да, ты не ослышался, я употребил именно этот термин, «первичная документация». Он не считал, что убивает. Он вёл научную работу. И относился к ней именно как к научной работе. Он тщательнейшим образом протоколировал не только результаты, но и вводные своих исследований. И первоначально «группой обследования» назначил тех, кого изначально считал «бездушными». Ты же знаешь, выбирая группы обследования, сравнения и контроля мы сами выбираем их параметры, базируясь на первоначальных умозаключениях, гипотезах. В которых всегда есть некая логика. По логике Васильева к предположительно бездушным существам относились именно молодые привлекательные девушки, род занятий которых, склад ума, характер и ряд других показателей — он считал недостойными души. И некоторым весьма извращённым образом он действительно не обнаружил её в них.
— Но почему блондинки? Я ещё могу понять, почему большей частью такой семейный анамнез. Но почему именно высокие стройные блондинки?