— Есть немного! — Вставил Митрофанов.
— Узнав всё из первоисточника, мы, — и когда я говорю «мы», Иван, я имею в виду совершенно конкретных вовлечённых людей: меня, Михаила Александровича, Елену и Александру Аркадьевну, — приняли решение и составили план действий. Нам недолго пришлось убеждать госпожу Васильеву…
— В том, чтобы я собственноручно его не порешила — им пришлось убеждать меня долго! — Зло и резко перебила «вдова».
— Не так уж и долго, — хохотнул Митрофанов, — всего лишь один укольчик успокоительного. Но в лошадиной дозе.
— Елена назначила свидание Васильеву. В его любимом баре, где мы некогда выпивали на троих, молодыми специалистами. Мы жили в том районе, снимая вскладчину квартиру, и на месте этого бара была захолустная бадега, которую мы именовали вот так вот «буржуазно»: бар. Елена выстрелила в него… дозой мощного снотворного. Небольшой «макияж» — его забирает для исследования судмедэксперт, так «удачно» оказавшийся в смене. Прекрасный умный парень, мечтающий о Гарварде.
— Кстати, он буквально вчера улетел, получив неделю назад приглашение поработать постдоком именно там.
— За Проектом «Платон» стоят очень влиятельные люди. Иначе бы откуда такие средства?
— Всё это инсценировано! Прав был…
Иван оборвался.
— Мы посетили дачу Васильева. — Продолжил Виддер. — У него жил огромный дог. Вероятно, некогда он был прекрасным щенком. Но воспитывал его Васильев. Для охраны и… бог знает для чего ещё. Так что огромного злобного пса, охранявшего владения, нам пришлось умертвить.
— Но это оказалось довольно счастливым стечением обстоятельств. Теперь нам было кого кремировать под видом Васильева. Не пришлось мотаться по моргам, создавая дополнительные вовлечения и сложности. А работники крематория давно ко всему привыкли, и тоже люди, тоже не могут долго отказываться от денег. Могут и не проверить, кто там в закрытом гробу. — Присовокупил Митрофанов.
— Теперь, что касается Елены. — Виддер выразительно посмотрел на девушку, сохранявшую бесстрастное выражение лица. — Ваша встреча не планировалась. То есть вы бы конечно познакомились чуть позже, так или иначе. Кстати, познакомься! Елена Вересаева…
— Знакомы уж! — Буркнул Иван.
— Познакомься ещё раз. Елена Вересаева, с сегодняшнего дня сотрудник твоей лаборатории, член команды и участник Проекта «Платон».
— Что значит «участник»?
— Иван, ты должен был уже сообразить, что каждый сотрудник Проекта одновременно является его участником. В самом прямом смысле слова. И ты, и Елена, и я, и господин Митрофанов — не только субъекты, наблюдающие, фиксирующие, протоколирующие, накапливающие статистику, но одновременно и объекты всего перечисленного. Каждый по своим параметрам, которые, в своё время, станут тебе известны.
Лицо Ивана выражало смесь недоумения, недоверия и сарказма.
— У тебя же есть душа? Как думаешь? — спросила у него Елена, и в глазах её зажглись хулиганские огоньки.
Не дав Ивану возможности ответить, а точнее — парировать, Создатель продолжил:
— Первая ваша встреча произошла случайно. И она пошла с тобой не потому что ей негде было спрятаться от обуревавших её тревог по поводу произошедшего. Надеюсь, ты это понимаешь. Она пошла с тобой лишь потому, что влюбилась.
— А утром об этом забыла, ага.
— Она забыла твоё лицо, но не образ. И что-то её в этом образе настораживало. Несмотря на колоссальное притяжение, которое случается лишь при единении душ. Даже не знаю, что это — метафора, литературщина или истина. Елена довольно часто, если не каждое утро — просыпается, как бы это сказать, заново. У неё не слишком обычная прозопагнозия. Если это вообще прозопагнозия. Потому что далеко не всё, что имеет название, является тем, что под этим названием подразумевается. У Елены не просто всё в порядке с веретенообразной извилиной — у неё эта извилина развита чрезвычайно хорошо. Возможно, именно обилие гипотетически чрезмерной информации и блокирует детализацию не слишком важного. Что такого важного, скажи на милость, в твоём или моём, в любом лице — для человека, могущего воспринимать весь поток сразу. А ещё у Елены отменно развита парагиппокампальная извилина, связанная с восприятием мест. И потому, когда она получила письмо от тебя, на тот адрес, что она давала домработнице одной из несчастных девушек — когда ещё пыталась сама разобраться, прежде чем приносить такой серьёзности обвинения к Митрофанову…
— Не от меня! — Вырвалось у Ивана. — Хотя, да, от меня! — Тут же поправился он.